Стокгольмское дело полностью

Само собой. Всем уже заметно, что она беременна, но Эмили вдруг осенило: она ни единому человеку не сказала, кто отец ребенка. И не собиралась, пока этот самый отец сидит в тюрьме по подозрению в убийстве.

– Отец ребенка – человек, который благодаря вам отсидел восемь лет в тюрьме, – сухо сказала она.

Кум покачался на стуле.

– Я так и думал, – сказал он задумчиво. Лоб по-прежнему неподвижен, как у восковой куклы в музее мадам Тюссо. – У вас был такой отчаянный голос, когда вы звонили… Манежик я вам тоже привезу, он когда-то стоил целое состояние.

Еле заметная улыбка. Он что, не понимает, насколько серьезно положение?

– Я хотела встретиться с вами не для того, чтобы обсуждать подержанную детскую мебель. Тедди не может находиться в тюрьме. Серьезный риск для его жизни.

Кум нисколько не удивился. Похоже, ему все известно. Или почти все.

– То есть вы хотите, чтобы я помог вам вытащить Тедди из изолятора… Я скажу вам так: вы адвокат, и вы обязаны следовать определенным правилам. Если вся эта история выплывет на свет, вас вышибут быстрее, чем снюты аннулируют липовые инвалидные наклейки на моих машинах. Надеюсь, вы обратились ко мне с полным сознанием риска, на который идете.

Эмили молча кивнула. Уж кто-кто, а она прекрасно сознавала риск, на который идет. Если все откроется, конец ее карьере до конца жизни. А быть адвокатом для нее – не просто работа, а смысл жизни.

Но иного выхода нет.

– Поверьте, мне в жизни многое удавалось, – сказал Кум задумчиво, и, как ей показалось, с грустью. – К примеру, в 1999 году меня обстреляли наемные псы из Черногории. Они были на пикапе – собирались захватить мой хладный труп с собой, чтобы не оставлять следов. Я стоял у парковочного автомата в Халлунда-центре… тогда я еще платил за парковку, – он слегка, почти незаметно улыбнулся, – а они подъехали со спины. Думали, ничего не замечу. Но если у тебя нет реакции, тебе никогда не стать Кумом… у настоящего Кума должна быть еще пара глаз на затылке. Я их засек, еще когда они въезжали на парковку, заметил, как опускаются стекла. Эти псы для надежности взяли крупнокалиберный дробовик – чтобы случайно не промазать. Как будто на гуся охотились. Первый выстрел размозжил двадцать семь автомобильных окон, я потом прочитал в «Афтонбладете». Но я к тому времени уже втиснулся под «каравеллу». В то время в этой стране еще не привыкли к drive-by-shooting, обстрелам из движущейся машины, это сейчас никто не удивляется. Но я уже в то время всегда таскал с собой мою «заставу М70», – он заметил ее удивление и пояснил: пистолет. – Еще с войны остался. Мне для нее специально сшили кобуру. Я его носил с внутренней стороны бедра. Конечно, когда я за ним тянулся, выглядело не особенно прилично… ну и ладно. Подумаешь, какой-то свеннис решит, что я чешу яйца… так о чем я? Ну да… лежу я под машиной, ругаю себя, что не написал завещание, и шарю между ног. Достал свою девятимиллиметровую пушечку и жду. Вы когда-нибудь прятались под «фольксвагеном-каравеллой»? – неожиданно спросил Кум.

– Нет. Не пряталась.

Когда же он перейдет к делу?

– Представьте, я так и думал. Ничего страшного. Грязно, тесно, особенно для парня моей комплекции, еле втиснулся. Но даже интересно. Понимаешь, так сказать, анатомию автомобиля, его истинную природу. И, помню, подумал: если они меня возьмут, я умру счастливым. Прожил жизнь, как хотел, никогда не воевал с теми, кто этого не заслужил, и вот теперь – видел кардан на «каравелле». Но эти два пса в пикапе нарывались на войну. Они ее заслужили больше, чем кто-либо из тех, кого я в жизни встречал. И я сжал зубы и выкатился из-под вэна…

Открылась дверь – Маркус.

– А вот и я, а со мной кофе, – сказал он, улыбаясь, и поставил на стол поднос с чашками и оранжевым кофейником Stelton, которым Эмили очень гордилась.

– Спасибо, Маркус, – сказала Эмили и налила Куму кофе. – Извините, что вас прервали, – и незаметно подмигнула Маркусу.

Тот улыбнулся еще шире и исчез.

– Неважно…

– Но вы же уже добрались до кульминации.

– Не имеет значения. Думаю, вы поняли, зачем я рассказал эту историю. В жизни я сделал очень много вещей, про которые вы бы сказали: «невозможно». Но следственный изолятор… боюсь, руки не дотянутся. Я не могу помочь вам освободить Тедди. Просто не знаю, как за это взяться.

Она медленно встала, хотя ей больше всего хотелось броситься на пол и зарыдать. И Кум ей не в помощь. Чтобы как-то скрыть разочарование, она открыла дверь и крикнула в коридор – попросила Маркуса принести молоко для кофе. Тот точно стоял и ждал с молочником – не прошло и десяти секунд. Кум смотрел на него так, как, наверное, смотрел на тех двух «псов» на парковке.

– Кто это? – спросил он полушепотом, когда Маркус вышел.

– Маркус. Мой помощник. Собственно, он и ведет все дела в последние месяцы. Редкостный умница.

– Предан?

– Очень.

– Не трус?

– Думаю, нет.

– Как его фамилия?

– Энгваль.

– Не Максумич?

– В каком смысле?

– А вы что, не видите, как он двигается?

– Никогда об этом не думала.

– А телосложение?

– Не понимаю, куда вы клоните.