И самое главное: ощущение постоянной слежки. Ей казалось, что кто-то не спускает с нее глаз, незаметно идет за ней и даже подслушивает, что она говорит по телефону.
Эмили знала, что Тедди жил в машине, и догадывалась, что прятался он не только от полиции. Иной раз она резко поворачивалась, и каждый раз возникало одно и то же чувство: вон тот человек, рассматривающий электронику в витрине, – я его уже видела. Или показалось?
Наверное, так начинается паранойя.
А вон тот, в лобби отеля, с беспроводными наушниками? Почему он то и дело на нее поглядывает? Думает, она не замечает?
В конце концов она выбросила в ливневой колодец выданную ей в полиции кнопку экстренного оповещения.
Через несколько дней – большой праздник, День летнего солнцестояния.
Кто-то пытался задушить Тедди в камере.
Чудовищно и несообразно. Эмили никогда даже не слышала о подобных вещах. Она не ставила шведскую правовую систему на первое место в мире: необоснованные аресты, медлительность следствия, влекущая за собой неоправданно долгие сроки предварительного заключения… но, несмотря на все, она знала, что шведское право в основе своей стабильно и неподкупно.
Но то, что произошло с Тедди, – за пределами ее понимания.
Человека, подозреваемого в совершении самого тяжкого из преступлений, посаженного в изолятор со всеми возможными ограничениями, пытаются задушить
– Да, мы знаем, Тедди Максумич говорил, но никто из нас ничего не видел, – сказал дежурный надзиратель. – Он должен написать заявление, пусть этим займутся полицейские.
Губы у него блестели, будто он только что смазал их маслом.
Блестящая идея. Займутся…
– Но у вас же повсюду камеры наблюдения!
– Разумеется. Я тут же проверил. Но, к сожалению, именно в эту ночь они не работали.
Что у него с губами? Эмили показалось, что она видит в нижней губе надзирателя собственное отражение.
Загадка тут же разъяснилась: он достал из кармана смятый тюбик и помазал губы. «
– Вам не кажется это странным? Именно в эту ночь?
– Нет, не кажется. К сожалению. Камеры то и дело ломаются. Все деградирует. И еще вот что: думаю, вы и без меня знаете, что заключенные нередко пытаются покончить с собой. Суицидальные наклонности, обычное дело. Так что мы не можем исключить, что ваш клиент тоже… из этих. Как бы то ни было – мы контролируем его камеру четыре раза в час. Чтобы он не повторял попытку…
Она вошла в комнату для посетителей. Тедди уже был там. Ее опять начал бить озноб. Странгуляционные синяки вокруг шеи… уж кто-кто, а Тедди не склонен к суициду.
Эмили пересказала содержание разговора с надзирателем.
– Могу его понять, – пожал плечами Тедди. – Ему и в кошмарном сне не приснится, что такое может произойти.
Эмили передернуло.
– Но они же не могли не заметить, что кому-то из персонала ткнули скрепкой в глаз? Я докопаюсь до истины.
Они сидели напротив друг друга в крошечной комнатке. Такое ощущение, что время здесь остановилось лет тридцать назад. Грязный шершавый линолеум, намертво прикрученный к полу шаткий фанерный стол с исцарапанной столешницей, старинный телефон с аккуратной пружинкой кабеля. Сейчас это можно увидеть только в кино.
И, оказывается, не только в кино. В комнате для посетителей следственного изолятора.
– Я поговорила с Деяном. Он готов свидетельствовать, но… – Она сделала паузу. – Мы уже говорили об этом. Я не уверена, что его свидетельство поможет. Как бы не получить обратный эффект.
Тедди тяжко вздохнул. Не столько вздохнул, сколько застонал. Эмили даже вздрогнула – так на него непохоже. И эта странная пластическая операция… может, он и вправду выглядит по-иному, моложе, но таким уставшим она никогда его не видела. Из-под натянутой кожи проступало, как в ванночке с проявителем, никогда не виденное, незнакомое выражение лица.
– Эмили, я боюсь, – Тедди словно прочитал ее мысли. Последнее слово, очевидно, показалось ему таким отвратительным на вкус, что он сплюнул. – Раньше не боялся. Мог с этим жить. А теперь – нет. Не могу. Теперь, кроме меня самого, есть еще двое, о ком я обязан заботиться. Мне во что бы то ни стало надо выйти отсюда. Я решу эту загадку. Ради тебя и ребенка.
Человек понимает, что заболевает, чувствует исподволь расползающийся по телу вирус – так и она, вопреки здравому смыслу, поняла: Тедди прав. Ему как можно скорее надо выйти из изолятора.
Это вопрос жизни и смерти.
Она звонила водителю
