– Извольте. После окончания Горного института я занялся изучением геологической природы Сибирского края и Урала. Более десяти лет бродяжнической жизни в тех суровых краях научили меня многому. Эти экспедиции сводили с самыми разными людьми ― золотоискателями, охотниками, беглыми каторжниками… Я знаю основные европейские языки, обладаю отличной реакцией, могу без промаха попадать револьверной пулей в брошенную монетку, без труда выстою в схватке с несколькими противниками. Но, главное, умею наблюдать и делать выводы. К примеру, сегодня вас сопровождают только двое охранников. Для столь значимой персоны этого слишком мало. Но это так, к слову. Чтобы понять мои возможности, нужно испытать меня в реальном деле. Поэтому я предлагаю следующее. Давайте установим испытательный срок. Скажем, месяц. Если вас устроит моя деятельность за указанный период, договор автоматически продлевается.
– Вы говорили, что у вас есть некоторые идеи относительно того, как действовать, чтобы обеспечить нейтралитет России в предстоящей войне. Не поделитесь?
– Так наш устный договор на месячный испытательный срок заключен? Вы можете его расторгнуть тотчас, если вам не понравится то, что я собираюсь вам предложить.
– На таких условиях ― да, заключен.
– Отлично. Тогда у меня к вам такой вопрос: вы знаете, как с недавнего времени стали называть виселицу с подачи одного идиота из Госдумы?
Столыпин нахмурился.
– Знаю. «Столыпинский галстук». Этот идиот публично извинился передо мной после того, как я немедленно потребовал у него удовлетворения.
– Я в курсе. Но дурацкое выражение стало крылатой фразой и вошло в обиход. Между тем, я полностью одобряю те меры, которые вы предпринимали против террористов или, по сути, убийц во время и после событий пятого-седьмого годов. Только чрезвычайные меры могли остановить этот вал насилия. И остановили. Но если Россия будет втянута в предстоящую мировую войну, речь будет идти уже не о сотнях или тысячах жертв, которые пострадали от террористов и деятельности так называемых революционеров, а о миллионах. И я полагаю, что для предотвращения такого сценария и таких чудовищных потерь оправданы любые действия. Как и в случае с террористами, здесь неприемлемы обычные судебные разбирательства. Они просто ни к чему не приведут. Доказать например, что тот или иной господин является чьим-то агентом влияния, во-первых, чрезвычайно сложно. Во-вторых, у нас не предусмотрено наказаний за это. Это же не шпионаж. Поэтому при работе с такими господами меры иногда тоже могут быть чрезвычайными и внесудебными. Если вы согласны с этим моим утверждением, я продолжу.
– А вам не кажется, Алексей Николаевич, что говорить министру внутренних дел о неких действиях, выходящих за рамки закона, несколько э… чересчур? В чем тогда будет разница между вашими действиями и действиями тех же террористов?
– Раз вы сами не улавливаете этой разницы, извольте. Когда террористы в девятьсот шестом году пытались убить вас во время покушения на Аптекарском острове, погибло двадцать четыре человека. Пострадало еще больше, в том числе и ваши дети. Террористы во имя своих химерических идеалов не останавливаются ни перед чем, и им наплевать на судьбы других людей. Они полагают, что цель оправдывает попутные жертвы. И выбирают террор в качестве единственного средства достижения своих целей. Когда вы развернули против них войну, вы, по сути, тоже прибегли к террору, хоть и узаконенному. Но цель у вас была совершенно иная: защитить наших граждан от террористов. То, что предлагаю в исключительных случаях я ― тоже террор. Однако направленный на защиту уже миллионов наших граждан от неминуемой гибели в горниле надвигающейся войны. И сугубо точечный. Посторонние люди при исполнении моих акций гибнуть не будут. Это я могу гарантировать. Таким образом, во всех трех случаях речь идет о терроре. Но, как говорится, почувствуйте разницу. Вы решились на террор, чтобы защитить жизни сотен и тысяч наших граждан. Я предлагаю то же средство, чтобы защитить жизни миллионов. И как вы себя будете чувствовать, если в силу непонятно каких моральных принципов начнете делить террористов на «хороших» и «плохих», когда грянет война, которую можно было остановить? Ведь эти агенты влияния, по сути, те же террористы, только международные и гораздо более опасные. Ради своих убеждений и идеалов они готовы принести в жертву, то есть убить, на порядки больше людей, чем террористы обычные. Пусть не своими руками, но все же. Так что думайте, Петр Аркадьевич.
Столыпин несколько секунд молчал, а затем произнес:
– Продолжайте.
– В прошлый раз я говорил о комплексе мер дипломатического, пропагандистского, военного и тайного характера. Что имеется в виду? Прежде всего, нужно сформировать в обществе соответствующие антивоенные настроения. Нужно резко поломать шапкозакидательские настроения, присутствующие среди некоторой части наших граждан.
– Какие? Шапкозакидательские?
