А посмотреть было на что. Без малого триста курсантов, в парадной форме,
в бушлатах с белыми ремнями, в белоснежных перчатках были выстроены
по всем шести палубам нашего маленького «Хасанчика» по стойке смирно
и с интервалом в метр. Я всегда считал и считаю, что русская военно-морская
форма – самая красивая на свете. Не помпезная, но и не простецкая, без из-
лишеств и лишнего антуража, но сразу бросающаяся в глаза своей строгой
красотой. И хотя на дворе было раннее утро, на «Хасан», пробирающийся
между кораблей, густо облепивших причалы, смотрела масса народа. Пор-
товые работники, матросы высыпавшие на палубы, ранние прохожие. Они
27
П. Ефремов. Стоп дуть!
махали руками в знак одобрения, что-то кричали, кое-где вытаскивали крас-
ные полотнища и размахивали ими. Тогда я впервые почувствовал настоя-
щую гордость за себя, свою страну, за нас всех, представляющих могучую
державу сегодня и здесь. Очень приятное чувство. Редкое ныне.
Пришвартовались в центре города между шикарным лайнером «Эль
Греко» и еще каким-то плавучим пентхаузом. Только после этого прозвуча-
ла команда, и мы разошлись по кубрикам. В Пирее предстояло пробыть чет-
веро суток.
Весь последующий день прошел в организационных хлопотах. Стар-
ший похода, наш начальник училища вице-адмирал Саркисов давал интер-
вью телевидению на фоне корабля, наши командиры лихорадочно состав-
ляли списки увольняемых на берег, а мы с экипажем продолжали чистить
«Хасан». К вечеру программа пребывания в Греции стала ясна окончатель-
но. Всех курсантов поделили на три группы. Каждая сходила на берег в свой
день. Само собой поодиночке гулять запрещалось. Мы были обязаны общей
массой съездить на экскурсию по Афинам, с кульминацией в Акрополе, а за-
тем разбитые по пятеркам во главе со старшим офицером с часок побродить
по центральной туристической улице Пирея. Вот и все. Мало, но нам каза-
лось, что и этого много. Я попал в самый последний эшелон. Не в качестве
наказания, а, скорее, в знак большого доверия. На второй день пребывания
в порту предстоял визит в греческое военно-морское училище. Естественно,
все три сотни наших бравых бойцов попасть туда не могли, масштаб не тот.
У них на всю Грецию одно флотское училище, да и в нем всего двести сорок
человек, а нас приплыло триста первокурсников из одного лишь училища.
Решили отправить наиболее проверенных и идеологически подготовленных.
Ну я и попал в их число. Как старшина класса, временный старшина роты,
да и благодаря наибольшему количеству нашивок на погонах среди перво-
курсников. По этому первый день нам по старой военной традиции выдели-
ли на подготовку, второй – на дружественную встречу, а вот третий – уже
на экскурсию. Про встречу с иностранными «братьями по оружию» я расска-
жу позднее, хотя и без этого событий хватало. Почти в полном составе прива-
лило советское посольство в Греции, во главе с самим послом, сыном самого
Андропова, и всеми детьми нашей афинской колонии. Посла встречали, как
положено, с построением, караулом, оркестром и по парадной форме. Меня
поставили знаменосцем. Выглядело красиво. А дети… Радовались, слов нет.
Их, как положено, по кораблю поводили, в кают-компании покормили, не из-
ысканно, но по-флотски обильно, а потом отпустили самим осмотреться. Так
после их мамаши и папаши битый час с корабля вытащить пытались, а они
ни в какую. Вечером на набережную рядом с кораблем вытекла огромная де-
монстрация под красными знаменами и множеством лозунгов. Часа полтора
они митинговали, по какому поводу, нам не ведомо. Греки же. Дети Эллады…
Потом чуть ли не строем промаршировали мимо корабля с песнями и кри-
ками и мирно удалились, рассосавшись по близлежащим улицам. На следу-
ющий день начался доступ местных жителей на корабль. Посмотреть. Наро-
ду шло много. Даже очередь у трапа образовалась. А что поразило нас больше
всего, так это количество бывших соотечественников. Каждый второй экс-
курсант. И старые и молодые. Тащили с собой даже детей, уже совершен-
но не говорящих по-русски. Многие плакали. Все без исключения расспра-
шивали о Родине. Именно о Родине с большой буквы. Мне тогда показалось,
а сейчас уже переросло в твердое убеждение, что все эмигранты, покинув-
28
Часть первая. Птенцы гнезда Горшкова
шие землю, где им довелось родиться и вырасти, обречены тосковать о ней.
Пусть в глубине души, незаметно для окружающих, со слезами в подушку,
но обречены. Это их крест. Плата за туманные материальные блага, сомни-
тельные удовольствия и призрачную свободу. Ведь душевную боль не выле-
чишь даже в самой лучшей иностранной клинике. Все дни нашего нахожде-
ния в Пирее около трапа корабля крутился немолодой, обросший мужичон-
ка бомжеватого вида. Это был бывший мичман Черноморского флота, лет
за десять до этого сбежавший с одного из кораблей во время стоянки. Он раз-
мазывал слезы по грязному лицу, рассказывая о семье, оставшейся в Сева-
стополе. Он ничего не просил. Знал, что дорога обратно никуда не приведет.
Дезертир, он везде дезертир. Он просто плакал. Его узнал кто-то с корабля.
Видимо, слух о нем дошел и до руководителя похода адмирала Саркисова,
