тамбур-шлюзом при молчаливом попустительстве командира и старшины
отсека и на фоне вечной ярости центрального поста.
Шагнем через тамбур, и вот мы уже в сердце ядерного исполина. Реак-
торный отсек. Единственный отсек, где вахта постоянно не несется, а вахтен-
ный просто периодически заходит проверить помещения, а остальное вре-
мя наблюдает по приборам на БП-65 и посматривает на отсек в капризные
видеокамеры, если они еще работают и им не скрутили «головы». Даже за-
пах в отсеке особенный, не такой, как на всем корабле, более свежий и од-
новременно какой-то металлический. В отсеке есть два коридора по лево-
му и правому борту. Коридор правого борта проходной, и через него народ
попадает в корму, а левого – глухой и никуда не ведет. Под коридорами
два трюма, набитых оборудованием, а ровно посредине отсека перемычка
между коридорами, в которых находятся два люка в аппаратные выгород-
ки правого и левого бортов. Как графоманят «особо одаренные» граждан-
ские и не только писатели, открыв их, «можно войти в реактор» и увидеть
«малиновые всплохи ядерного пламени». Бог им судья! В реактор «войти»
невозможно как по определению, так и в силу конструктивных особенно-
стей, а вот поставить ногу на крышку реактора вполне доступно. Для этого
и надо пролезть в аппаратную, осмотреться, и даже не обладая глубокими
знаниями материальной части, понять, что вот этот круг внизу, утыканный
всевозможными трубками, стойками и кабелями, и есть та самая крышка ре-
актора, под которой происходит цепная реакция деления. Аппаратные вы-
городки – это самые чистые помещения на корабле. Сверкающие титаном
и нержавейкой выгородки чем-то напоминают операционные, которые на-
драивают раз от раза к каждой проверке, причем моют аппаратные сверху
351
П. Ефремов. Стоп дуть!
до низу белоснежной бязью, намоченной разведенным спиртом. И отвеча-
ют за аппаратные выгородки исключительно офицеры, за аппаратную пра-
вого борта – КГДУ-1, а левого – КГДУ-2. Это, естественно, не значит, что
они там запираются и драят все в одиночку, нет, они просто работают на-
равне со спецтрюмными, присматривая, чтобы те не выжимали разведен-
ный спирт прямиком в рот.
Суров и строг ритуал вскрытия аппаратных выгородок. Ядерная безо-
пасность все ж таки! Тут и запись в вахтенном журнале, и получение разре-
шения командира, и обязательное прибытие механика. Все это правильно,
и аппаратные всегда закрыты на внушительные замки и опечатаны. Только
вот каждый командир отсека имеет и лишний слепок с печати, и замок, ко-
торый можно пальцем открыть, да и до чего хорошо и удобно сушить в аппа-
ратной намокшие на верхней вахте бушлаты и хранить отсечное имущество,
которое на штатных местах свистнут так быстро, что и мигнуть не успеешь.
И несмотря на эти безобидные бытовые хитрости, весь седьмой отсек, а ап-
паратные выгородки в особенности, являются тем местом, перед которым
практически весь личный состав люксовых боевых частей испытывает без-
отчетный страх, ну прямо как дикари перед зажигалкой. И даже те офицеры
и мичманы из числа штурманско-ракетных подразделений, которые по сво-
ей любознательности периодически забираются в седьмой отсек на экскур-
сию, минут через десять покидают его как-то очень быстро, пряча в глазах
неподдельный испуг и стараясь побыстрее убраться подальше в нос корабля.
А ведь при нормальной работе установки радиационный фон в аппаратной
гораздо меньше, чем, например, на пляже у Москвы-реки.
За седьмым отсеком начинается турбинное царство. Это вотчина пер-
вого дивизиона БЧ-5, а сама турбогруппа является самым большим подраз-
делением на корабле, превышая ненамного даже многочисленных «китай-
цев» – ракетчиков. Как-то раз мне довелось сходить в автономку коман-
диром 8-го отсека, и я до сих пор испытываю чувство огромного уважения
к тем офицерам и мичманам, которым довелось служить в турбинной груп-
пе. Даже самые жуткие бездельники хочешь не хочешь, а становились в тур-
бинном отсеке пусть невольными, но трудягами. А какие колоритные люди
встречались среди турбинистов! Наш старшина команды турбинистов, стар-
ший мичман, которого все называли только Григорьичем, был просто ле-
гендарной личностью. 36 боевых служб! Причем первую он осуществил ма-
тросом, еще в Гремихе, и даже помнил моего отца. Кряжистый, бородатый
и неимоверно сильный физически, Григорьич знал турбинное дело так, что
бывали случаи, когда проверяющие из штаба флота и из московского Тех-
упра просто не шли проверять турбинные отсеки, услышав, что старшиной
у нас Григорьич. Если Григорьич на месте – все в порядке, и нечего чело-
века зря от дел отрывать. Вот и гоняли его в последние годы на самые ответ-
ственные выходы в море по всем экипажам дивизии по причине неуклонно-
го и поступательного уменьшения специалистов во флотилии.
Описать и восьмой, и девятый отсек, чтобы было понятно для человека,
никогда на лодке не бывавшего, сложно. Можно утонуть в загадочных тер-
минах, и в конце концов получится не рассказ, а техническое описание. Нач-
нем с того, что оба отсека абсолютно одинаковые, с единственным заметным
