ворить это на докладе так быстро, что придраться было не к чему, но и понять
в центральном посту, что к чему, было совершенно невозможно.
– Есть пульт… Борисыч, потом перезвоню, скажешь, что к чему, – по го-
лосу Солитера было ясно, что мой доклад удался.
– Подвахтенным от мест отойти…
Началась моя вахта…
08.20. Утренняя вахта всегда самая спокойная, если нет всплытий на се-
анс связи или каких-нибудь учебных или, не дай бог, аварийных примочек.
Весь корабль наконец утихомирился, расползся по каютам и распластался
по шконкам. На центральном посту в командирском кресле тихо дремлет стар-
пом, и все в ЦП разговаривают вполголоса, не дай бог, придет в себя и нач-
нет со злости дурить. Полудрема центрального передается на весь корабль.
Эти четыре часа – самое тихое время в подводных сутках. Кто не спит –
тот в полудреме. Пульт ГЭУ не исключение. В эти четыре часа ничего не хо-
чется, только закрыть глаза… Я сижу, точнее, полулежу в кресле. Ноги за-
брошены непосредственно на панель управления. Вообще, такая поза один
в один копирует классическую позу ковбоя в рядовом голливудском бое-
вике. Но это здесь ни при чем, просто это самая удобная позиция для тела,
позволяющая комфортно расслабиться. На вахте спать, естественно, нель-
зя, тем более на пульте управления ядерной энергетической установкой.
Но вот что удивительно: по рассказам ветеранов атомного флота, давным-
давно, в былинные годы расцвета морской мощи государства, управленцам
на пульте ГЭУ обязаны были перед вахтой, а при желании и во время нее
давать крепко заваренный натуральный кофе, чтобы не спали и не тянуло
и вахту чтобы несли не смыкая глаз. Времена уже не те, и нынешние флото-
водцы с остервенением борются с чайниками и кружками на пульте, а мы
480
Часть вторая. Прощальный полет баклана
с неизменным единодушием противимся этому и боремся с этим тупизмом
и несправедливостью.
Самое смешное, что сам командир, несущий вахту в центральном по-
сту, хлещет его в открытую (на то он и командир, необсуждаемая персона),
но он же может спуститься со скуки на ПУ ГЭУ с кружкой в руке и начать
нас сношать по полной за такую же кружку, причем стоя на такой же вах-
те. Командиру и штурманам можно, они же кораблем управляют, а мы так…
сбоку припека с двумя ядреными котлами. Да и бог с ними, с люксами эти-
ми, это у них снобизм играет, мол, мы адмиральские погоны с детства во сне
видели и трусы расцветки военно-морского флага еще в школе носили! Все
равно, как авария, так только механики всю эту братию из говнища-то и вы-
таскивают, и, слава богу, не все люксы – высокомерные болванчики.
08.40. Чаю мы все же попили. Арнаутов тоже как-то неправильно поза-
втракал, а потому припер на пульт пакет пряников еще из береговых при-
пасов, собранных женой. Пряники хранились грамотно, не засохли до со-
стояния булыжников и были восприняты нашим маленьким коллективом
благожелательно. Перекусили, попили. Не помогло. Мигун, кажется, так
и задремал с недоеденным пряником в кулаке, меня же сон окончатель-
но не уложил, а вогнал в состояние нирваны, когда вроде бы вокруг все ви-
дишь, все слышишь, все понимаешь, но как бы и не присутствуешь. Арна-
утов как старший на пульте и ответственный офицер с дремотой боролся
всеми силами, то роняя голову на грудь, то с видимым усилием поднимая ее
снова в вертикальное положение. Словом, бил поклоны пульту. Вот таким
манером мы и несли вахту. Никто нас не проверял, мощность и ход не ме-
няли, никаких телодвижений в ЦП не наблюдалось. Так, в бессознательном
положении, прерываемая только получасовыми докладами в центральный,
и протекла наша утренняя вахта.
11.00. «Каштан» прокашлялся и призвал: «Первой смене вставать! Умы-
ваться». С этой командой встали и мы. Заполнять журналы. В этом, кстати,
есть великая сермяжная хитрость – заполнять журналы не в течение вах-
ты, как положено, а в конце. Если, не дай бог, что-то случится, можно будет
постфактум заполнить журнал так, чтобы происшествие серьезным людям
из береговых органов было представлено в «правильном» свете. Пока запол-
няли журнал, долго смеялись над Мигуном. Мефодьич мичман был заслужен-
ный, немолодой, до подводных лодок лет двадцать протрубил в гражданском
флоте, и по причине заслуженного для подводника возраста (за сорок лет)
был подвержен сонливости, особенно по утрам. Самое веселое было то, что
команда его не разбудила, но, видимо, в сонном организме внешние звуки
что-то затронули, и Мигун начал во сне быстро перебирать ногами, как мет-
ко выразился Арнаутов – «сучил ножками». И наряду с этим физическим
упражнением Мефодьич начал усиленно разминать пряник, уже третий час
как зажатый в ладони. Вдоволь наржавшись над неосознанными действиями
мичмана, мы, наконец, его растолкали, вручили голяк и предложили убраться
на пульте перед сменой, так как руки у него были сильными, и бедный пря-
ник в процессе разминания раскрошился минимум на полметра вокруг.
11.40. Первая смена уже построилась на развод. Самое дурацкое вре-
мя – это обед. Первая смена уже пообедала. Сейчас, по идее, обедает вторая
