ках было, как в хороший летний день на пляже. ЗКД, наконец окончательно
осознавший масштабы бедствия, неожиданно проявил глубочайшую чело-
вечность и разрешил нести вахту в трусах, являясь одетыми только на раз-
вод. Когда по палубам замелькали голые мужские тела в нежно голубых ра-
зовых трусах, корабль еще больше стал напоминать общественную баню.
Начались обмороки, и наш эскулап носился по отсекам, «оживляя» народ
всеми доступными ему средствами и рекомендуя всем побольше пить. Вся
турбогруппа просто жила в 8-м отсеке, а флагманский, механик и комдив вы-
бирались оттуда только на вахту. Мы же между вахтами бегали в 9-й отсек,
чтобы ополоснуться в трюме забортной водой, которая хоть и немного осве-
жала, но была все же очень теплой. Матросы между вахтами старались спря-
таться от жары в трюмах ракетных отсеков, куда их до этого особо и не пу-
скали, а офицеры и мичманы тоже разбредались по кормовым отсекам, ища
место попрохладнее. Лично я, по старой памяти, три ночи спал на нижней
палубе десятого отсека на ватниках, уступая ватник лишь своему сменщи-
ку с пульта ГЭУ.
На третий день этого кошмара по корабельной трансляции прошла
странная команда:
– Внимание всему личному составу! У кого есть пятикопеечная совет-
ская монета, срочно прибыть с ней в 8-й отсек! Это очень важно! Повто-
ряю! У кого есть пятикопеечная советская монета, срочно прибыть с ней
в 8-й отсек!
Вещал сам командир, и это подействовало. Хотя страна и развали-
лась уже несколько лет назад, на удивление, одна такая монета отыскалась
у какого-то матроса. Он примчался в 8-й, зажав ее в руке, после чего, бук-
вально через пару часов, произошло чудо. Жара начала спадать. Медленно,
но неуклонно. Из отсечных вентиляторов подул вполне прохладный воздух,
а доктор констатировал уменьшение полуобморочных обращений к нему. Хо-
лодилка 8-го наконец вышла на рабочий режим и работала так, как и долж-
на была с самого начала.
Корабль остывал около суток. Уже часов через шесть ЗКД приказал
экипажу одеться и больше не рассекать по кораблю в трусах с торчащими
из заднего кармана сигаретами. Замполит переселился из торпедного отсе-
ка в свою каюту, и у него, впрочем, как и у всего экипажа, проснулся звер-
ский аппетит, на несколько дней задавленный нашими «военно-морскими
тропиками». Мало-помалу жизнь вошла в привычную колею, и уже через
неделю об этих днях вспоминали только в курилке и непременно со сме-
хом. Я тоже смеялся, но только не над этим. После первых двух своих по-
ходов я уяснил, что трехмесячное заточение в прочном корпусе очень нега-
тивно влияет на мой внешний вид. Живот вырастал огромный до неприли-
чия. Поэтому уже в более зрелом возрасте я старался придерживаться если
не жесткой диеты, то хотя бы какого-нибудь разумного ограничения коли-
чества поедаемой пищи и ежедневно занимался минут по тридцать-сорок
491
П. Ефремов. Стоп дуть!
спортом. Вследствие чего вел строгий учет веса, каждые три дня взвешива-
ясь у доктора в изоляторе и вычерчивая график колебания своих килограм-
мов на стенке в каюте. Так вот, за эти несколько «тропических» дней, во вре-
мя которых я, естественно, спортом не занимался, да и на пищу практически
не налегал, у меня «вылилось» из организма 5,5 килограмма веса вместе с по-
том, мочой и нервами. А вообще все закончилось по-флотски бодро и без за-
мечаний. По приказу ЗКД, ситуация с холодильной машиной 8-го отсека с са-
мого начала не нашла отражения в вахтенных журналах, и по всем отчетным
документам холодилка завелась, как по инструкции, «от ключа».
Только потом, наверное, недели через две после того, как мы вернулись
из похода, на одном из построений на пирсе старшина команды турбинистов
старший мичман, ходивший в море еще тогда, когда я писался в штаны, по-
дошел к нам и протянул руку. На огромной ладони лежал простой медный
советский пятак с аккуратно пробитой посередине микроскопической ды-
рочкой.
– Вот… Дроссель самопальный пятикопеечный, бл… А сказали бы
заранее, что в теплые края идем, может, и не было бы этого геморроя…
Холодилка-то вся убитая была. Я перед автономкой всех предупреждал, что
в ПЭЖе не заработает, полностью перебирать надо… А мне все лапшу на уши
вешали, не идем на юг, не идем… Эх…
И шлепнув почему-то мне на ладонь этот пятак, старшина повернулся
и встал в строй…
Я сохранил этот пятак до сих пор. Он лежит у меня в одной из коробок,
где я храню никому не нужные мелочи и безделушки, у каждой из которых
есть своя, абсолютно неповторимая, история. А вот что бы было, если бы
на корабле так и не нашелся этот медный осколок исчезнувшей державы?
Да, все равно выкрутились бы…
Уж не знаю, как ныне дело обстоит, а вот в ветхозаветные советские вре-
мена государство своих военных ценило и лелеяло, даже когда они и сами
этого не особо хотели. И правильно, на мой взгляд, делало. Человек, как
правило, существо безответственное, о своем здоровье думать начина-
ет, только когда подопрет или совсем невмоготу, не раньше, вот государ-
