стись пенсионным удостоверением нужно всего двенадцать с половиной лет.
Стал в семнадцать лет кадетом, в тридцать уже можешь претендовать на ме-
сто в общественном транспорте для «пенсионеров и пассажиров с детьми».
Кстати, этот факт ужасно нервирует всех сухопутных начальников. Как же
так?! Такие молодые ребята эти подводники, а уже потенциальные старики.
Непорядок! Ему бы самому в пару автономок сходить, да на старом «желе-
зе», может, кое-что и понял бы. Но не об этом речь. Зависть к флотским по-
рядкам всегда и во все времена была в крови у сухопутных братьев по ору-
жию. Но по части увольнения в запас армия и флот едины – только через
мой труп. Причем не их, а именно твой. Моральный труп. Каким бы ты до сих
пор ни был: лучшим офицером, самым классным специалистом, душой кают-
компании и надеждой командования – с момента подачи рапорта на уволь-
нение в запас ты изгой и пария. Ты никто. Правда, сначала тебя мило угова-
ривают остаться, приводят массу аргументов, обещают златые горы. Но если
ты не сломался, отношение меняется на сто восемьдесят градусов. И начи-
наются мытарства. Твой рапорт теряют, десятки раз возвращают обратно
за неправильностью формулировок, отказывают за отсутствием оснований
на увольнение. Ты начинаешь нервничать, ходить на приемы к начальникам,
которые или рычат на тебя, или благодушно обещают разобраться, но все
остается на своих местах. И это длиться годами. Можно откровенно херить
службу, но это не поможет. Максимум, чего можно добиться, – исключе-
ния из партии в прошлые времена и лишения четырнадцатого оклада и дру-
гих надбавок в нынешние. Да еще постоянных вызовов на ковер.
В советские времена некоторые доходили до радикальных средств. Как
рассказывал мой отец, служил в его дивизии офицер, нормальный, хороший
служака. Ни шатко ни валко добрался до погон кавторанга, что само по себе под-
разумевает не меньше десяти лет на лодке, и устал. Захотел на покой. Огородом
заняться и кроме сопок и северного сияния еще на что-нибудь поглядеть. Пару
раз тыркнулся к начальству с рапортом, получил по шее и был послан куда по-
дальше самым решительным образом. Мол, не надейся милый, с флотом вырос,
с флотом и умрешь. Такая «заманчивая» перспектива кавторанга не прельщала.
Он притих, крепко призадумался и через пару месяцев начал потихоньку чу-
дить. Повесил в каюте икону, да не одну, а целый иконостас. Курить и употре-
582
Часть вторая. Прощальный полет баклана
блять горькую бросил. Друзья-сослуживцы зовут, давай, мол, старик по стопа-
рику за прошедший поход, а он гордо так: «Не буду! От лукавого это, грешно…»
Придет на службу, отстоит в строю на подъеме флага и в каюту на колени перед
образами. Всех начальников созывают в центральный пост на доклад, а вахтен-
ный передает по связи: «Капитан 2 ранга Иванов сейчас помолится и придет…»
Сами понимаете, какой, ажиотаж поднялся после этой метаморфозы с доселе
примерным офицером. Замполит, тот вообще чуть ежа не родил. В его экипа-
же, кавторанг – член партии и в Бога верить начал! Позор!
Первое время Иванова пытались перевоспитать, не вынося сор из избы,
внутри экипажа. То зам, то старпом, то на партсобрании. Ни в какую. Потом
командир взялся. Но… Поговорил с Ивановым наедине один разочек и бросил.
А замполиту сказал, чтобы тот в политодел докладывал. Зам сначала боялся
своим политотдельским шефам о таком небывалом безобразии докладывать,
но начался Великий пост, и во время выхода в море кавторанг Иванов громо-
гласно при адмирале, командующем флотилии, отказался в кают-компании
скоромное вкушать. Что тут началось! По приходе в базу Иванова сначала
к психиатру отвезли обследовать на предмет душевного равновесия. Оказа-
лось – здоров. И как начали тогда его склонять по всем инстанциям. Будь
здоров! Решили из партии выгнать. На партсобрание экипажа вся верхушка
политотдела флотилии прибыла. Спрашивают Иванова, как же ты, комму-
нист, и в Бога веришь? А он сжимает Библию в руках и отвечает: «Одно дру-
гому не мешает, у нас по Конституции свобода вероисповедания». Я веру-
ющий коммунист, и все! На этом стою и стоять буду. Ну, из партии его, есте-
ственно, турнули. А попутно и в должности понизили, но насчет увольнения
в запас разговор пока не заходил. А кавторанг только этого и ждал. Взял и на-
катал письмо Патриарху всея Руси, мол, так и так, служу Отчизне и терплю
неисчислимые притеснения за веру нашу христианскую, едино истинную.
Вдохнови и наставь меня на путь верный и помоги обресть силу Божью. Ду-
маю, в патриархии сначала все охренели, а потом накатали письмо министру
обороны за подписью самого Патриарха с просьбой защитить брата во Хри-
сте от распоясавшихся начальников. После этого из Москвы пришла теле-
грамма с категорическим приказом: верующего кавторанга в должности вос-
становить и тотчас уволить в десятидневный срок по сокращению штатов.
Что и было незамедлительно произведено. Так спешили, что даже докумен-
ты и деньги на дом Иванову носили сами. Говорят, правда, что за пару дней
до окончательного отъезда Иванова в свободный гражданский мир очеред-
