Вы когда-нибудь задумывались над тем, как умирают корабли? Краси-
вые стальные гиганты, рожденные для торжества человека над стихией. На-
верное, нет. Мы все стали очень большими прагматиками. Нас больше инте-
ресует, сколько заплатят за металлический лом, а не цена памяти былых по-
бед и поражений. Мы забыли, что русский флаг не спускали ни перед кем,
а теперь сдаемся без боя тугим заграничным кошелькам, прессующим сталь-
ные гиганты на иголки.
Еще курсантом каждый раз, когда я проезжал в Севастополе мимо Чер-
ной речки, этой последней стоянки кораблей Черноморского флота, при
взгляде на их полузатопленные силуэты меня всегда охватывало щемящее
чувство стыда и боли. Эти морские трудяги не заслужили подобной смерти.
И хотя умом подобное понять можно, да оно и неминуемо, но сердце болит
и давит в груди. 3 июня 1996 года в девять часов вечера весь экипаж моего
корабля, стоя на палубе дока в Росляково, смотрел, как по Кольскому зали-
ву буксиры тащили за ноздрю тяжелый авианесущий крейсер «Киев». Пре-
красный гордый корабль, не выработавший еще весь свой ресурс, не отхо-
дивший свое по морям и океанам был продан задешево, за копейки, далекой
603
П. Ефремов. Стоп дуть!
восточной стране. Продан из-за бедности, нищеты и моральной убогости.
Не подумайте, что это квасной патриотизм. Ведь корабль – не куча мертво-
го железа, скованного умельцами, он живой организм, способный испыты-
вать боль и радость, грустить и смеяться. Мы с друзьями бродили по палубам
покинутого «Киева» и даже брошенный, ободранный и загаженный он про-
изводил впечатление могучего исполина. И еще корабль плакал…
Уже давно молчали механизмы исполина, и остывшие от их тепла пе-
реборки источали капли конденсата. Корабль плакал, как плачет покину-
тый и обиженный ребенок, забытый родителями среди толпы. Они, надеж-
ные и сильные в бою, оказались беззащитными перед людьми, создавшими
их, а затем бросившими бесславно умирать, ржаветь на корабельных клад-
бищах и отстойниках.
После одного из походов, то ли в 1994, то ли в 1995 году, нас отшвартова-
ли в Оленьей губе. К этому же пирсу уже привалилась лодка с непривычны-
ми «дизельными» очертаниями. Это была знаменитая «Хиросима». Подво-
дная лодка «К-19», проекта 658. Первый стратегический ракетоносец нашего
флота. Тот самый, в котором в июле 1961 года в Атлантике полыхали отсеки,
и в котором до сих пор на переборке висит табличка с именами погибших.
Тот самый, в кормовом отсеке которого полтора десятка моряков сидели без
света и пищи без малого месяц и выжили. Назло всему. И вот этот легендар-
ный корабль стоял рядом с нами. Естественно, на него потянулись любопыт-
ные. «Хиросима» была еще с экипажем. Маленьким, сокращенным, но любя-
щим свое старое железо. Время поначалу обошлось с кораблем более мило-
стиво, чем с другими. Когда его одногодков пустили под нож, крейсер выжил,
но потерял звание ракетоносца. Ракетные шахты вырезали, а сам корабль пе-
реименовали в «КС-19». Корабль связи. После он еще ходил в море, все реже
и реже. Встал на заводской ремонт и застрял на долгие годы. Потом его пере-
вели в отстой, сократили экипаж. А потом настали демократические време-
на. Флот совсем перестал интересовать власть имущих. И корабль, достойный
того, чтобы остаться живым памятником нашим победам и неудачам, был вы-
кинут из завода. Я прошел по нему из носа в корму несколько раз. Со мной
был мичман, который служил на этом корабле с начала семидесятых. Мы шли,
и он рассказывал, что в этом отсеке сгорели семь человек, а через этот тру-
бопровод по капле давали воду отрезанным от всех морякам, а сюда вынесли
лейтенанта Корчилова уже с ожогами от радиоактивного излучения. Он го-
ворил, а я думал о том, какие же мы предатели – люди…
А корабль, он, как ребенок. С самого своего рождения на стапелях заво-
дов он впитывает все человеческие достоинства и недостатки. Он впитывает
их, как младенец впитывает вместе с молоком матери характер, нрав и гор-
дость родителей. Корабль способен любить и ненавидеть. Он способен по-
мочь в самый трудный час и самую гибельную минуту. На моей памяти вдруг
заварили питательную воду изношенные временем испарители нашего крей-
сера в тот момент, когда надежды уже не было. Оставались последние тонны
и все… Аварийное возвращение на базу. С боевой службы. Позор.
И испарители заработали. Конечно же это не чудо. Механики и так
сделали больше того, что мог позволить человеческий ум и находчивость.
Но ведь перед этим те же испарители отказывались работать не один день.
Просто корабль понял, что он нужен, и помог. Несмотря на обиды – помог!
И мы, экипаж, вышли победителями, сохранили лицо. Но то, что нам помог-
ло наше родное железо, мало кто вспомнил. Мы эгоисты. Мы склонны при-
604
Часть вторая. Прощальный полет баклана
писывать наши победы себе, и никому больше. Мы люди, и этим все сказано.
Мы просто неблагодарны. А сталь, порожденная нашими руками, – жива!
Она живет независимо от нашего желания. Живет, любит и страдает. Пом-
нит и обижается. И мстит…
В губе Сайда тихо умирали у пирсов отстойные подводные лодки. Со сре-
