В санчасти сразу же сыграли тревогу, и Чапай получил положенный
любому инфекционному больному комплекс мероприятий, направленный
на нераспространение эпидемии, невзирая на ссылки на стекловолокно
в штанах и просьбы просто дать какую-нибудь мазь. От обилия сильнодей-
ствующих лекарств в организме чапаевский желудок неожиданно ослаб,
и оставшиеся дни Василия Ивановича на фоне постепенно сходящих на нет
расчесов в интимных местах лечили уже от элементарного расстройства
желудка.
Меня же, по собственному разумению, выписывать можно было уже
на четвертый день, так как моя спина, неожиданно отказавшая, так же аб-
солютно неожиданно перестала напоминать о себе после трех дней уколов
и прогреваний. Но наши флотские слуги Гиппократа, очень трепетно и осто-
рожно относившиеся к здоровью гардемаринов, на все наши мольбы и прось-
бы мягко советовали не торопиться или просто в приказном порядке отсы-
лали в палату болеть дальше. Оттого дурели мы от безделья с каждым днем
все больше и больше. Санчасть, где по большому счету бытовали довольно
либеральные внутренние правила, одновременно с этим была как непри-
ступная крепость. Мало того, что при покладке в нее отбирали форму, так
еще и в 21.00 каждый вечер санчасть наглухо запиралась изнутри дежурной
сменой в составе дежурного врача и медсестры, которые в 23.00 выключали
свет, несмотря ни на какие протесты болезненных военнослужащих. Само-
ходы из санчасти по определению были делом нереальным, хотя и не без ис-
ключений, так что практически выздоровевшим больным оставалось только
преть и преть на своих коечках. Так прели и мы, потихоньку сатанея от без-
делья и часами занимаясь бестолковым трепом после отбоя. А когда воен-
нослужащему нечего делать, он начинает чудить…
20 февраля наша компания вдруг сообразила, что через несколько дней
праздник, 23 февраля – День Советской армии и Военно-морского флота.
Как мы ни старались, выписаться до праздника нашей команде не удалось.
Начальник медслужбы училища убыл в командировку до 24-го числа, а без
его визы выписка была попросту невозможна. И тогда пришла нормальная
военная мысль: отметить праздник в санчасти, невзирая ни на что! Ини-
103
П. Ефремов. Стоп дуть!
циаторами были, естественно, мы трое. Первокурсники по причине свое-
го малого срока службы имели только право совещательного голоса, а во-
дитель Дима не просто поддержал начинание, но и пообещал материально-
техническую поддержку.
Это удивительно, но оказалось, что запастись самым главным – алко-
голем, ему оказалось проще всего. Водители часто бывали в городе, причем
в самое разное время, в самых разных местах. Нам оставалось только сбро-
ситься, и Дима отзвонившись в роту обеспечения, вызвал своего напарни-
ка и выдал ему деньги. Рота обеспечения свое название оправдала полно-
стью, и уже 21-го числа вечером мы зашхерили в палате три бутылки знат-
ного крымского портвейна и практически призовую бутылку водки. Дело
оставалось за малым. За закуской. Но и тут проблем не возникло. Как раз
22-го числа наша рота, а точнее – чапаевский класс, заступила на камбуз,
и в обед 23 февраля нам передали очень порядочный тормозок с жареным
мясом, картошечкой и прочими непритязательными курсантскими радостя-
ми. Мы были готовы.
Весь праздничный день санчасть проверялась руководством всех фа-
культетов и дежурной частью училища на предмет отсутствия безобразий,
как и положено в уважающей себя воинской организации. Все эти про-
верки мы прошли играючи, так как умудрились перепрятать на это время
алкоголь в кабинет растерянного окулиста, умудрившегося забыть ключ
от своего кабинета в замке. Туда же был упрятан и тормозок, и еще кое-
какие нелегальные вещички, в виде спортивных костюмов и прочей мело-
чи. Была даже идея и гульнуть там же, но от нее пришлось отказаться вви-
ду опасной близости дежурного врача. А на этот пост заступила, кстати,
небезызвестная зуботеррористка Конкордия, которая в придачу ко всем
прочим своим «достоинствам» обладала совершенно несговорчивым и вред-
ным характером.
И вот, наконец, суета улеглась, училище практически в полном соста-
ве свалило в увольнение, дежурные по факультетам после ужина в очеред-
ной контрольный раз зашли и пересчитали своих больных. Конкордия, сле-
дуя особенностям своего характера, заперлась внутри санчасти не в 21.00,
а в 20.00 и внутри нашей небольшой больницы снова воцарилось повседнев-
ное сонное состояние. Ближе к 22 часам наш оперативный запас молниенос-
ным броском был перебазирован из кабинета окулиста в палату. В 23.00 Кон-
кордия прошла строевым шагом по всему третьему этажу, гася свет и не об-
ращая внимания на любые протесты; так же решительно затушила телевизор
и убыла в свою дежурку. С ней никто особо не припирался, зная, что может
выйти себе дороже, и уже около 23.30 на этаже воцарилась практически пол-
ная тишина. Настал час нашего праздника.
Стол накрывать не стали в целях конспирации, а вдруг та же Конкор-
дия решит провести ревизию спящих курсантов. Разобрали ложки, а ба-
