чок с птюхой, просто передавали друг другу. Приоткрыли окно, чтобы вы-
ветривался сивушный дух. Вроде бы подготовились к любым неожиданно-
стям. Вздохнули. И понеслось… Режим «Тишина» соблюдали довольно долго.
Спервоначалу шикали друг на друга, если кто, не дай бог, начинал разгова-
ривать в полный голос. Да и шикала наша тройка в основном друг на дру-
га, потому что наши первокурсники, опрокинув по стакану портвейна, сра-
зу пришли по слабости организма в некоторое аморфное и безмолвное со-
стояние, которое, правда, не мешало им особенно шустро уминать закуску
104
Часть первая. Птенцы гнезда Горшкова
за нас троих. Зато вот Диму понесло на рассказы о родине, маме и папе, се-
страх и братьях, рыбалке и охоте… и о своих девушках. А уж мы зацепились
за темы и развивали их до умопомрачения. Надо заметить, что все тосты
поднимались исключительно за Флот и все примкнувшие к нему вооружен-
ные силы, хотя сразу же сворачивали на женщин и их роль в становлении
будущих офицеров. Потом захотелось курить. Сначала совершали корот-
кие перебежки в гальюн, где в дневное время курить как бы и не разреша-
лось. Где-то к половине первого ночи портвейн иссяк, а с ним иссякло и же-
лание бегать на перекур. Решили курить по очереди у открытого окна. Пер-
вокурсники уже сладко чмокали губами во сне, а наша оставшаяся четверка
готовилась к заключительному аккорду в виде бутылки «Сибирской водки».
Тут-то все и произошло…
В палате неожиданно зажегся свет. Боб в это время курил в приоткры-
тое окно возле двери, восседая на спинке кровати. Первокурсники спали.
Дима, на его счастье, непосредственно перед этим упал в койку и накинул
на себя одеяло. Василий Иванович сидел на кровати по-турецки, в штанах
и тельнике. Моя же кровать была как раз напротив двери, у противополож-
ной стенки возле окна, и в это время я, держа во рту незажженную папиро-
су, открывал ту самую злополучную бутылку водки.
В проеме двери стояли двое. В памяти в первую очередь отпечатались две
детали: курчатовская борода начальника нашего факультета капитана 1 ранга
Тура и адмиральский погон Амира Имамовича, а уж за этим все остальное.
– Та-а-а-ак… Все ясно! Белов и компания…
Водка как бы сама выскользнула из моих рук и мягко съехав по брю-
кам мягко приземлилась между ног. Но не тут-то было! Туда же упала и па-
пиросина.
– Белов! Бутылку сюда!
И не дожидаясь, пока я ее подам, начфак стремительно бросился меж-
ду кроватей ко мне. Через секунду бутылка уже была разбита о подоконник
и выброшена в окно.
– Конкордия Павловна, всех выписать! Всю палату! Сейчас же…
Сию же минуту.
Подняв глаза, я натолкнулся на взгляд Бичурина. Тот молча стоял в про-
еме двери и смотрел на меня. В его злобно-презрительном взгляде я увидел,
как падают с моих погон старшинские полоски, и еще я увидел конец своей
так и не начавшейся партийной карьеры…
– Всем собрать вещи и через пять минут всем вниз. Конкордия Пав-
ловна, оформляйте выписку.
Ругающийся начфак и его молчавший заместитель-адмирал вышли
из палаты.
За те несколько минут, пока мы собирались, нами было принято доволь-
но благородное решение. Первокурсников не сдавать, их могут и отчислить.
Стоять на том, что они ни при чем и вовсе не пили. Никто их ночью обню-
хивать не будет, да и наши начальники сами видели, что мальчишки спали.
Диму тоже решили не сдавать. Ему в отпуск ехать. Засвети его сейчас, так
вообще все свои три года родных не увидит. Значит, на все наши четыре бу-
тылки остались мы втроем. На том и порешили. Так нас и выписали в два
часа ночи.
Когда мы спустились вниз, контр-адмирал Бичурин подозвал меня к себе
и, заложив руки за спину, металлическим от злости голосом отчеканил:
105
П. Ефремов. Стоп дуть!
– Тебе моя рекомендация, Белов, еще долго вспоминаться будет. И я сде-
лаю все возможное, чтобы ты это училище не закончил… Ты меня опозорил!
И мы побрели в казарму.
Наверное, не надо объяснять, что после этого в ряды КПСС я в учили-
ще вступать даже и не решался. И потом на флоте я тоже не торопился этого
делать, сам даже не знаю, почему, хотя меня настойчиво поторапливал наш
замполит. А еще через пару лет, стало понятно, что в партию вступать уже
и не нужно… она умирала. Причем не гордо и красиво, как положено такой
огромной и сильной организации, а как-то мелко и противно…
А подвела нас тогда в санчасти, как ни странно, наша полная обще-
ственная несознательность. Я бы даже сказал, политическая близорукость.
Мы все забыли, что на утро 24 февраля были назначены выборы в Верхов-
ный Совет СССР. И как, наверное, многие еще помнят, выборы в воинских
частях проходили в одном режиме. Подъем на час раньше, и галопом голо-
совать, чтобы уже к 09.00 начальники могли доложить, что в такой-то в/ч…
такого-то гарнизона, военнослужащие уже поголовно все проголосовали…
И оставались начальники в такие дни ночевать в своих частях, и оставляли
командиров ниже рангом, чтобы обеспечили они поголовную явку своих
подчиненных. Вот и остались наши начальники в училище на ночь, и пошли
со скуки свой факультет прочесывать. И уж не могу точно сказать, но по-
