Близкое время отхода ко сну еще не говорит о том, что скоро все успо-
коится. После ужина – приборка. Там я научился маршировать с тазом воды
в руках, поднимая ногу на полметра от земли! Наука, скажу я вам!
Вечерняя проверка производится на плацу независимо от погоды. И глав-
ное – со всеми своими вещами в руках. Ну, мыльница, там, полотенце и все
остальное… Само собой, пяток раз «Разойдись-Становись!!!». Услышал свою
фамилию – ори во всю мощь легких «Я!!!» и перебегай в строй напротив.
Наконец сосчитали. Пора и на покой.
Теперь начинается самое занятное. Полеты на «вертолетах». «Верто-
лет» – это сколоченные из деревянных досок одноместные индивидуаль-
ные нары. На дневное время они убираются в узкую кладовую, на ночь,
естественно, вынимаются. Камеры пусты. Только стойки для «вертолетов»
да бачок с водой. По команде «Пять минут отбой!!!» толпа бросается разби-
рать двухметровые «вертолеты» и волочь их в свои камеры. Уморительное
зрелище! Дверь-то у кладовки узкая, народ лезет, лупит этими деревяшка-
ми друг друга! Но вот, наконец, попадали в камеры, и тишина. Однако рано
успокоились. Во время не уложились. И по новой! Ну, здесь хватает и трех
раз. Народ с каждым днем становится все более тренированным, да и спать
тоже хочется.
Но и это еще не отбой. Все улеглись, и под шинелями затлели сигареты.
А курение запрещено. Начальство еще проводит пару-тройку обысков, вка-
тывает несколько суток ДП пойманным неудачникам за найденные окурки
и спички, и только тогда наступает долгожданный сон. До пяти утра.
Пересказывать процедуру подъема смысла нет. Тот же отбой, только на-
оборот. Еле вставил опухшие ноги в «гады». Приборка. Завтрак. Все по той же
схеме. Утренний развод. Вот тут меня и подстерегала неожиданность.
Оказывается, начфак, припомнив все мои грешки, кроме пьянки припи-
сал в записку об аресте и нетактичное обращение со старшими по званию.
А это уже неуставщина. И если по простой мальчишеской пьянке меня за-
брали бы работать в город, то с этим диагнозом я был обречен топать по кру-
гу все свои десять суток.
Так и вышло. Большую часть народа разобрали и увели, а меня с гор-
сткой таких же горемык запустили в бесконечный путь по плацу. Уже че-
рез пятнадцать минут я шел, как на ходулях. Стертые в кровь мозоли сад-
нили и ныли. И когда с крыльца спросили, есть ли кто-нибудь пишущий
пером, я не раздумывая заголосил: «Я-я-я!» Хотя писать пером я пробовал
лишь пару раз.
Матрос увел меня в помещение комендантского взвода, в ленкомнату.
Выложил передо мной ватман, тушь, перья. Объяснил задачу и вышел. Я же
под столом потихоньку освободил ноги от «гадов». Перевел дыхание. Попро-
бовал перо. Вроде получалось неплохо. Благо кое-какие художественные за-
датки у меня имелись. Не спеша вывел несколько фраз. Главное – не торо-
питься. Лишь бы попозже оказаться снова на плацу. Включили телевизор.
Повеяло чем-то родным. На какой-то момент я расслабился и начал выводить
на листе бумаги всякие мордочки. У меня, без лишнего бахвальства, неплохо
получалось рисовать карикатуры. Рука сама собой вывела рисунок на аре-
108
Часть первая. Птенцы гнезда Горшкова
стантскую тему. Внезапно я почувствовал чье-то дыхание в затылок. Повер-
нулся – писарь. Все, думаю, труба! Шагом марш обратно на плац! Писарь
взял листок, поднес к глазам.
– Ты рисовал?
– Я.
– А еще можешь?
Я почувствовал приближение удачи.
– Могу.
– Ага, – сказал писарь и унесся за дверь. Через несколько секунд он
вернулся с еще одним писарем.
– Гляди, – сказал мой работодатель и протянул второму мои художе-
ства. Тот внимательно осмотрел и кивнул.
– Что надо!
Канцеляристы обменялись взглядами. Мой писарь наклонился и очень
дружелюбно обратился ко мне:
– Тебя как зовут? Паша? Послушай, нам увольняться через пару меся-
цев, а альбомы нарисовать некому. Помоги! У тебя здорово получается.
Идти в кабалу матросу, мне – без году офицеру, по идее, не пристало.
Но ноги дороже.
– Без проблем. Сколько рисунков-то надо?
Писари снова переглянулись.
– Да штук сорок. На кальке. Мы потом обведем.
Играть так играть! Сорок рисунков на незамысловатые матросские темы
я нарисовал бы дня за три, если не меньше.
– Боюсь мужики, не успею. Но постараюсь.
– А тебя на сколько суток посадили?
– На десять.
Матросы обрадовались.
– Ты главное рисуй! Остальное – не твоя забота. Обеспечим все! Ни-
каких ДП не получишь, только сделай!
И у меня началась новая жизнь.
Писари Дима и Валера охраняли мой покой, как часовые. Конечно, рас-
порядок дня остался у меня, как и у всех остальных губарей, но только чисто
внешне. После подъема вместо приборки меня отводили в канцелярию, где
я пил кофе, не таясь, выкуривал сигарету и приступал к творчеству. На тре-
тий день завтрак мне начали носить туда же, не отвлекать же от процесса.
Да и пищу я стал потреблять не арестантского рациона, а с комендантской
кухни. На развод я выходил чисто номинально. Вставал в строй, а через ми-
нуту по команде писаря уходил. Обедал таким же порядком, как и завтра-
кал. Единственное, что омрачало существование, так это вечер. После ужи-
