на меня забирали не всегда. В зависимости от начальника караула. Разре-
шит – хорошо, не разрешит – вкушай прелести вечерней губы. А вечера
проходили по одному сценарию…
На все «вертолетные» развлечения накладывалась еще и сдача караула.
Караул караулу рознь. Одни – те, кто в основном с боевых кораблей, к «гу-
барям» относились снисходительно, лишнего себе не позволяли. Выполняли
свои обязанности и ничего более. А вот караулы из морской пехоты слави-
лись наибольшим садизмом, особенно разведрота. После их суточного пре-
бывания в ранге охранников Дисциплинарный и Строевой уставы казались
правилами поведения в санатории.
109
П. Ефремов. Стоп дуть!
Ногу поднял низко – упор лежа, тридцать раз отжаться. Палубу вытер
небрежно – набрать со двора грязи, вылить, убрать заново. Попробовал
огрызнуться – шагом марш в одиночку, а на палубу выплеснут пару ведер
с хлоркой, подыши и успокойся. И если сердобольные караульные из мно-
гих других частей позволяли втихую посмолить сигаретку, то с морпехами
этот номер не проходил. О том, что и сами они могут оказаться в шкуре за-
ключенного, они, по-моему, не задумывались.
Арестанты, как могли, пакостили всем караулам, позволявшим себе явные
издевательства над губарями. Караул все сдавал и принимал по описи. Есть та-
кой замечательный порядок в вооруженных силах. Поэтому цепочки от смыв-
ных баков спускали в жерла толчков, выбрасывали попадавшиеся под руку
замки, свои мыльницы, зубные щетки, плафоны от ламп, словом все, что мог-
ло пропасть – пропадало. Приходит смена, а у них не хватает штук пятьдесят
наименований по списку. И понеслось… Сдающие ищут, принимающие ждут.
Совсем не редкостью были случаи, когда сменяющийся караул уходил в пер-
вом часу ночи. Естественно, следующий караул из этой воинской части выме-
щал свою злобу на губарях, и процесс начинался заново. Круг замыкался.
На пятые сутки ареста я обнаглел окончательно. Без опаски ходил в офи-
церский гальюн, курил там не прячась. Повторно заступавшие караулы меня
уже не трогали, считая за комендантского служаку. Да и мои наниматели ока-
зались нормальными, приличными парнями, старались скрасить мне жизнь,
как могли. Один раз даже договорились и сходили со мной попариться в са-
уну коменданта гарнизона. Она тоже находилась при гауптвахте. Посреди
ночи меня подзывали к двери камеры и вручали посудину с жареным мя-
сом – побалуйся. Я делился трапезой со своими товарищами по несчастью,
и все были довольны. Проблем с сигаретами у меня уже не было, и я снаб-
жал ими почти всю свою камеру.
На пятый же день мы и попались. В момент бурного обсуждения сюже-
та очередного шедевра в канцелярию заглянул начальник гауптвахты. Его
несказанно удивило присутствие курсанта, да еще с сигаретой в зубах. Мои
писари тоже приобрели какой-то неживой вид.
– Так-так. – Начгуб подошел к столу и перебрал мою живопись.
– Твоя работа?
– Так точно! Арестованный за употребление спиртных напитков
и нетактичное поведение со старшим по званию курсант Белов!
Я отрапортовал как мог, правда, без надежды на благополучный исход.
Попахивало сутками семью ДП, не меньше. Писари в один голос затарато-
рили, что, мол, он документацию нам помогает делать, мастер, а что курил,
так то по случайности. Начгуб минуту послушал, покачал головой.
– Помощь. Сам вижу. За мной!
Тут-то я и скис. Полсрока прошло без сучка и задоринки, и на тебе… По-
брел. Начгуб зашел в свой кабинет, запустил меня и закрыл дверь.
– Видишь? – Рука начгуба указала на огромный стенд «Правила пове-
дения военнослужащего» на стене.
– Вижу.
– Надо переделать. Срочно. Тебе сколько осталось?
– Пять суток.
– Вот и хорошо! Ты уж постарайся! Тогда наказывать не буду.
Так я начал работать и у начальника. Мой социальный статус резко воз-
рос. Теперь я художничал на оба фронта. Объем работы вырос значитель-
110
Часть первая. Птенцы гнезда Горшкова
но. Приходилось напрягаться на самом деле. Меня никто не трогал, и я за-
седал в апартаментах начгуба, когда хотел, благо сам он на гауптвахте заси-
живаться не любил.
К исходу своего ареста я полностью изрисовал альбомы моряков,
но все же не успел доделать глобальный стенд. Утром меня вызвал началь-
ник гауптвахты.
– Выходишь сегодня, Белов?
– Так точно, товарищ капитан!
– А наш уговор помнишь?
Я подавленно молчал. Но начгуб, видимо, принадлежал к категории слу-
чайных людей в стройных рядах гарнизонной гвардии. Он предложил ком-
промисс:
– Белов, давай так. Я тебе объявляю семь суток ДП. Да не вздыхай ты!
Ты спокойно доделываешь стенд, спишь не в камере, а в кубрике моих ор-
лов. Питаешься с ними и все остальное. Подберем форму, домой вечерком
сходишь пару раз. Ну как, согласен?
Я молчал. Моя судьба была полностью в его власти.
– Что молчишь?
– Насильно мил не будешь, товарищ капитан.
– Тогда я без твоего согласия семь суток добавлю. Устраивает?
– Ваша воля, товарищ капитан.
Начгуб засмеялся.
– Ну ладно, кадет, не сохни! Помог – и слава богу! У меня таких, как
ты… Справимся! Свободен!
Когда я приехал в училище, все поражались моему цветущему виду.
