как последний идиот, с двумя чайниками вина в руках, и что делать, совер-
шенно не соображу. Начфак смотрит на меня, задрав бороду.
– Белов, что в таре?
Вопрос конкретный, не увильнешь. Обреченно вздыхаю и, предчувствуя
предстоящие репрессии, отвечаю:
19
П. Ефремов. Стоп дуть!
– Вино, товарищ капитан 1 ранга.
Общий хохот. Офицеры заливаются, кто во что горазд. Адмирал, смахи-
вая выступившие от смеха слезы, укоризненно говорит начфаку:
– Ты, Святослав Евгеньевич, лучше разрешил бы своим орлам чайком
в казарме баловаться. А то носятся за ним на камбуз, а потом от испуга пле-
тут, что попало. Вино… Хм, выдумает тоже.
И вся группа, почтительно обступив раскрасневшегося адмирала,
неторопливо следует по направлению к следующему подъезду. Я оста-
юсь стоять разве что не с подмоченными штанами. Обыкновенное оце-
пенение. В то, что цунами пронеслось мимо, еще не верится. Наверное,
так бы и стоял, если бы из окна нашей сушилки не стали звать истери-
ческим шепотом участники предстоящего банкета. Оцепенение про-
шло, и я шмелем влетел в казарму. С тех пор я намертво понял одно:
правду начальству говорить можно и нужно. Особенно когда оно это-
го не ждет.
Первый курс. Занятия по самому актуальному для подводника предмету –
тактике морской пехоты. Их проводит один из самых легендарных препо-
давателей училища – «черный» полковник Гаглоев. Осетин по националь-
ности, прошел все горячие точки, где воевала морская пехота. На старости
лет «осел» в училище для воспитания подрастающего поколения. Незаме-
нимый руководитель строевых смотров и тренировок парадного расчета
училища. Автор десятков бессмертных афоризмов, особый колорит ко-
торым придавала смесь кавказского акцента и военной прямоты. На его
занятиях курсанты демонстрируют полное соответствие Уставу и тихий
ужас перед преподавателем.
Гаглоев вышагивает перед аудиторией, скрестив руки за спиной. Класс
уже парализован предчувствием беды.
– Товарышчи кугсанты! Пэрэд новой тэмой повторгим пргойдэнноэ!
Кто назовет мнэ тактыко-тэхныческие харгактергистыки танка «ЕТ-72»?
Класс безмолвствует. Александров Матросовых нет. Во время ответа
полковник может заметить, что отвечающий небрит, нестрижен, негла-
жен, да и вообще выглядит неряшливо, и тогда тебе полный конец. Гагло-
ев окидывает орлиным взглядом сидящих.
– Пачэму нэ выжу лэса ргук? Ныкто нэ хочэт отвэчать?
Заиндевевший класс молчит. Не слышно даже сопенья. Гаглоев делает
еще пару шагов, резко поворачивается к сидящим лицом, принимает стро-
евую стойку и громко, как на плацу, командует:
– Слушай мою команду!!! Пргавую ргуку поднять!!!
Единый звук. Руки всего класса вздымаются вверх автоматически, неза-
висимо от желания поднявшего. Ослушаться невозможно. Голос «черно-
го» полковника действует неотразимо. Минута молчания. Вдруг лицо Га-
глоева расплывается в довольной улыбке. Из злого абрека он мгновенно
превращается в доброго щедрого горца.
– А говорыте ныкто отвэчать нэ хочет! Выжу, всэ хотят! А ну-ка, вот
вы, товарышч кугсант…
Серьезная наука – тактика морской пехоты.
20
Часть первая. Птенцы гнезда Горшкова
О том, что курсант-первокурсник существо доверчивое и испуганное, и го-
ворить нечего. Жизнь показывает, что именно первые два-три года лиша-
ют будущего военного моряка некой моральной девственности и застав-
ляют взглянуть на действительность с более приземленных позиций. Ино-
гда это бывает очень даже смешно, и главное, неожиданно…
Как уже говорилось, свою первую корабельную практику наш курс
начал на старом артиллерийском крейсере «Адмирал Ушаков». Рассе-
лили нас в проходном кубрике, в корме, по которому постоянно снова-
ли ушлые матросы, стремящиеся спереть все, что плохо лежит. Согласно
корабельному уставу, да и просто для предосторожности, наши команди-
ры постановили назначить дневальных в каждом кубрике для наблюде-
ния за вещами в наше отсутствие. После нескольких удачных экспропри-
аций со стороны экипажа крейсера курсантская вахта прониклась важно-
стью поставленных перед ней задач и даже начала переписывать боевые
номера матросов, чуть дольше обычного задерживавшихся в районе на-
ших рундуков. Воровство пошло на убыль. После первых дней нахрапи-
стого обирания матросы смекнули, что мы уже настороже, и уменьшили
прыть. Стало даже возможно оставлять шапку на шконке, направляясь
в гальюн. Наша вахта бдила.
Однажды одним из дневальных по кубрику заступил Эдик Карокузов.
Парень он был умный, спокойный и неторопливый. Любую свободную
минуту посвящал учебе, так как предполагал в будущем пойти по стопам
отца, то есть заняться наукой. Его родитель в звании каперанга преподавал
в военно-морском учебном центре Обнинска, жизнью был доволен, чего
желал и сыну. Эдик, по юношеской наивности веря в то, что можно сразу
после училища очутиться в родном Обнинске, грыз гранит науки с первого
дня учебы до последнего. Потом уже через много лет он вроде бы все-таки
очутился в желанном городе, но перед этим все же протарабанил несколь-
