— Нет-нет, не беспокойтесь, если позволите, я минуту посижу с вами рядом, — сказала мне она, грациозно приподымая свою необъятную юбку, которая одна могла бы занять всю бержерку.
Герцогиня была выше меня, да еще и объемное платье придавало ей росту; я почти чувствовал касание ее великолепной обнаженной руки, покрытой густым незаметным пушком, отчего вокруг нее все время словно клубился золотистый пар, и скрученных жгутом белокурых волос, источавших на меня свой запах. Из-за тесноты ей было ко мне не повернуться, приходилось смотреть прямо перед собой, и на лице у нее появилось мечтательное и нежное выражение, словно на портрете.
— Что слышно от Робера? — спросила она.
Мимо нас прошла г-жа де Вильпаризи.
— Вы появились как раз вовремя, — заметила она, — чтобы мы на вас хотя бы посмотрели.
И, видя, что я беседую с ее племянницей, она предположила, видимо, что мы знакомы ближе, чем ей казалось, и добавила:
— Но не буду мешать вашей беседе с Орианой (поскольку услужливое сводничество входит в обязанности хозяйки дома). Приходите в среду ужинать вместе с ней!
В среду я собирался ужинать с г-жой де Стермариа.
— Тогда в субботу?
В субботу или в воскресенье приезжала мама, и мне не хотелось, чтоб первые дни она обедала без меня, поэтому я опять отказался.
— О, вас не так-то легко заманить в гости!
— Почему вы никогда ко мне не заглянете? — сказала герцогиня, когда г-жа де Вильпаризи удалилась поздравлять артистов и преподносить знаменитой певице букет роз, вся ценность которого заключалась в руке дарительницы, поскольку сами цветы стоили двадцать франков. (Это была, впрочем, предельная цена за однократное выступление. Те, кто готов был участвовать во всех приемах, утренних и вечерних, получали цветы, нарисованные маркизой.)
— Досадно, что мы видимся всегда у чужих людей, и раз вы не хотите обедать в моем обществе у тети, почему бы вам не прийти отужинать у меня?
Некоторые гости, под разными предлогами старавшиеся задержаться как можно дольше, стали наконец расходиться и, видя, как герцогиня беседует с молодым человеком, сидя рядом с ним на узком диванчике, где можно усесться только вдвоем, решили, что у них неточные сведения и это герцогиня, а не герцог, желает разъехаться с супругом из-за меня. Они поспешили распространить эту новость. Мне было лучше всех известно, что это неправда. Но меня поражало, что в такой трудный момент, пока происходит еще не завершившийся разъезд супругов, герцогиня, вместо того чтобы искать уединения, приглашает в гости человека, которого почти не знает. Я заподозрил, что раньше она меня не принимала только из-за того, что этого не хотел герцог, а теперь, когда он от нее уходит, ничто больше ей не мешает окружать себя людьми, которые ей нравятся.
Две минуты назад я был бы потрясен, если бы мне сказали, что герцогиня Германтская позовет меня в гости, тем более на ужин. Я, конечно, знал, что в салоне Германтов нет ничего такого, что можно себе вообразить исходя из их имени, и все равно, из-за одного того, что доступ туда был мне закрыт, этот салон мне представлялся не то описанным в романе, не то увиденным во сне, а потому, несмотря на всю мою уверенность, что это такой же салон, как другие, он казался мне совершенно особенным; между ним и мной пролегала граница, на которой заканчивался реальный мир. Ужинать у Германтов было все равно что пуститься в странствие, о котором долго мечтал, увидеть прямо перед собой нечто желанное, существовавшее раньше только у меня в голове, увязать знание с грезой. У меня были основания предположить, что речь идет об одном из тех ужинов, на которые хозяева приглашают друзей со словами: «Приходите, не будет абсолютно никого, кроме вас», для виду приписывая затесавшемуся парии собственные опасения, впишется ли он в круг их друзей, и даже пытаясь выдать карантин, отведенный для изгоя, застенчивого и взысканного превыше ожиданий, за достойную зависти привилегию для самых близких. Но нет, все было наоборот, герцогиня Германтская, желая приобщить меня к лучшему из того, чем обладала, сказала, являя моему взору прекрасно-лиловую картину прибытия Фабрицио к тетке или чудо знакомства с графом Моска[220]:
— Может, вы свободны в пятницу? Ужин в тесном кругу, было бы очень мило. Увидите очаровательную принцессу Пармскую, да я и зову вас только чтобы познакомить с приятными людьми.
В светском, но не самом высшем обществе, где постоянно происходит движение наверх, семьей принято пренебрегать, зато она играет важную роль в более замкнутой среде, например среди мелкой буржуазии, а также аристократов королевской крови, которые не могут стремиться к возвышению, потому что не видят никого выше себя. Наверное, сам того не подозревая, у герцогини Германтской и ее друзей, существовавших всегда в одном и том же тесном кружке, я возбуждал пристальное любопытство по той простой причине, что «тетя Вильпаризи» и Робер прониклись ко мне дружбой.
