Украина желала, чтобы ее культуру провозгласили европейской, а русскую культуру посчитали варварской и отменили. Русская культура обманом просочилась в культуру мировую, но теперь требуется ее извлечь из мировой культуры, как энцефалитного клеща из человеческого тела, куда клещ забрался. Так и Толстой с Достоевским проникли в культуру мира. Вина русской культуры теперь доказана! Сказав это, Борислав Лядва сам поразился, до чего стройно и логично это прозвучало. «Имперское сознание», а именно оно, как теперь должно быть понятно, есть мотор русской культуры, является содержанием творчества Пушкина, Толстого и всех остальных русских империалистов. Запретить «Войну и мир», как «Mein Kampf»!
— Толстого с Пушкиным запретить. И Блока отменить. А Бандере памятник поставить? — тихо спросил Роман Кириллович.
— Что ты сказал, рашист?
Роман Кириллович лежал, отвернувшись к стене, и слушал яростные инвективы Лядвы. Бизнесмена можно понять, думал тихий Роман Кириллович. У него погибли друзья, погибают невинные люди, начинается один из многих конфликтов России с Ржечью Посполитой… С Украиной… Жестокий спор о первородстве. Досадно, что никого симпатичнее Бандеры они не нашли, а Шевченко — поэт не особенно яркий. Но ведь это не беда… Вероятно, все еще наладится… Русская культура виновата, считают украинцы; так думают от боли и векового комплекса младшего брата. И во многом украинцы правы: идея мессианства заложена в Софийстве. Но мессианство сами русские часто путают с так называемой «традицией». Это сложный вопрос. Ведь Мессия (Иисус) сам повинен в переиначивании традиции. Важно самим русским правильно истолковать идею Софии. Тот же вопрос задавал России и Соловьев: «Россия Ксеркса — или Христа?» Важно, чтобы идея мессианства была жертвенной, но не честолюбивой.
— Россия должна исчезнуть с карты! — кричал ему в ухо Лядва. — И Тимоти Снайдер тоже так считает!
Кто такой Тимоти Снайдер, было неизвестно Роману Кирилловичу. Но рассуждение типично. Так, в сущности, думает большинство людей, готовых к битве с Россией. И у них есть основания для атаки, если прочесть русское мессианство как колониализм. Но софийство не связано с колониализмом! Выжечь из украинского языка русский глагол было непросто: не было украинской семьи без русской родни, равно не было русского человека без украинского родственника; однако вдруг оказалось, что народы ненавидят друг друга давно.
— Это вечная война, дед! Трехсотлетняя! В Европе Столетняя война была в древности, а Россия в цивилизации отстала; в России Столетняя война прямо сейчас. Понял?
— Я не специалист, — ответил Роман Кириллович, — не могу ответить. Был бы здесь мой младший брат, он бы подробно рассказал о Столетней войне. К сожалению, мало знаю. Столетняя война, видимо, задала определенный алгоритм западной истории. Но вы заблуждаетесь, полагая, что вопрос закрыт. Столетняя война — в разнообразных ипостасях — периодически возобновляется. Даже сегодняшняя война… Проблемы никогда не решают до конца… Как и притязания славянских народов на место России в культуре мира.
— Опять имперство! Рашистов не перевоспитать! Только уничтожить.
— Столетняя война… Умоляю, не судите поспешно, вам бы следовало послушать лекции моего брата… Я четырнадцатый век не знаю… Столетняя война лишь аккумулировала структурное противоречие. Мы можем (с большой условностью и, тем не менее, мы имеем право так сказать) обозначить противостояние гвельфов и гибеллинов как конфликт, регулярно воспроизводившийся в истории Запада. Мировые войны двадцатого века, разумеется, находятся в коннотации Столетней войны. Все тот же спор гвельфов и гибеллинов. Я не слишком путано говорю? Украина к данному дискурсу отношения не имеет никакого.
— Не трожь Украину! Часть Европы!
— Вы правы: обозначая себя как часть Запада, Украина предлагает свое участие на фронтах Столетней войны.
— Украина героически обороняется!
— Да-да, конечно же… Войну следует прекратить.
— Не раньше, чем возьмем Кремль! — строго сказал Лядва.
— Пушкин поставил вопрос корректно: «Славянские ль ручьи сольются в русском море? Оно ль иссякнет — вот вопрос». Но поймите, голубчик: это вопрос совсем не европейский, и не московский, и не киевский. Софийский вопрос!
— Имперец и рашист!
— Что вы, умоляю, поймите. Никакого «имперства» в природе не существует — в том виде, какой вам мерещится. Голубчик, вы же не скажете, что в категорическом императиве Иммануила Канта есть «имперскость». Хотя в обоих случаях имеется слово «империя». Это же, простите, нонсенс. Историческая миссия имеется, как ее можно отрицать? Для осознания своей исторической миссии России важно избежать честолюбия. Именно честолюбие в данном случае губительно. Украине — на тот случай, если эта страна пожелает занять место России — следует отказаться от честолюбия. Ведь миссия, на которую вы могли бы претендовать, вселенская! Откажитесь от честолюбия! — воззвал Роман Кириллович к Бориславу Лядве.
— Это от России мы откажемся! С треском!
