— Наши в девятьсот третьем году открыли отделение внешней разведки, главой назначили Владимира Лаврова. Прадедушка нашего министра.
— Вот это да! Ты точно в магазине работаешь? — недоумевал Паша, который и сам любил порассуждать, но тонкостей не знал. — Может, на Лубянке служишь?
— Собираю информацию, — хозяин щурился.
В один из вечеров хозяева дали понять постояльцу, что готовить лишнюю порцию каждый день накладно. Жилец должен внести лепту в хозяйство — «есть у тебя специальность?».
— Моя специальность не нужна никому, — гордо сказал Паша. — Я буддизмом интересуюсь. Бизнесу и менеджменту не обучался.
— В армию не хочешь? — спросила хозяйка.
Паша ждал, когда ему укажут на дверь; вот и свершилось. Он сказал, что узнает адрес военкомата.
— Достали хохлы? — спросил одноклассник.
— Стыдно, — сказал Паша, — отсиживаться. Когда такое творится.
Хотел добавить, что макароны осточертели, но удержался.
— Все стало ясно после экономической реформы Никсона в семьдесят первом году, — объяснил охранник универмага. — Никсон пытался предотвратить системный кризис капитализма, но не вышло. Тогда форсировали холодную войну.
— Пойду в военкомат, — еще раз заверил хозяев Паша. — Завтра.
— Война связана с глобальным финансовым кризисом, — сказал одноклассник, — капиталисты тратят больше, чем производят.
— Мы тратим немного, — сказала хозяйка и кастрюлю с макаронами отодвинула от Паши.
— В военкомат, прямо с утра, — повторил Паша и резким движением придвинул к себе макароны.
Хозяйка была тронута порывом, позволила очистить кастрюлю и затем вынесла на кухню вязаные носки и вручила добровольцу.
— Согреешься.
Вероятно, имелся в виду окопный холод, но носки Паша надел на ночь.
Наутро Паша Пешков вышел из дома вместе с хозяевами; бесцельно бродил по зимней Москве, говоря себе, что ищет работу. Так прошел день, и бродяга окоченел. «Хожу как цыган, — думал Паша, — ей-богу, цыгане лучше живут, чем я. Цыгане хоть табором ходят». Потом подумал так: «Цыгане всегда могут что-то стянуть, чтобы покушать. И одеваются воришки тепло. А у меня только носки шерстяные».
Домой пришел, когда стемнело, макароны съел с аппетитом, сообщил хозяевам, что занял очередь в военкомате и завтра встретится с военкомом.
— Так много желающих? — подозрительно спросила хозяйка.
— Отбою нет, — сказал Паша. — Очередь на улице. Замерз, пока ждал, — добавил он искренне.
— Все хотят за Родину сражаться, — подтвердил охранник супермаркета. И добавил на церковнославянском: — Положить живот за други своя.
— А что остается? — сказал Паша. — Если кругом обложили. Выбора нет.
— Все дело в том, — заметил его школьный приятель, — что так называемый «Нормандский формат», все эти встречи Германии, Франции и России по поводу Донецка, — все было фуфлом. Европейцы время тянули и хохлов вооружали.
— Неужели?
— Поверь мне. Они сами уже сознались, Меркель и все остальные.
Паша был потрясен. Он и раньше предполагал, что дело обстоит так, но не знал подробностей. Мысли, что знакомый ошибся, не допускал.
Утром он действительно пошел в военкомат, отнеслись к добровольцу с пониманием.
— Мужик ты неспортивный. Бегать не умеешь. Пристрелят на второй день.
— На второй? — уточнил Паша.
— Как повезет. Может, укры тебя в плен живым возьмут. Они нашим колени простреливают. Чтобы больше не ходили.
Было неприятно думать о простреленных коленях.
— Или в часть к Оврагову попадешь. Оврагов на минные поля гонит.
Узнав, сколько Паше лет (пятьдесят один грянул), собеседник заметил:
— Но, если здраво посмотреть, пора и жизнь за Родину отдать. Тебе сколько еще скрипеть? Туберкулеза нет?
Заметив, что Паша приуныл, собеседник обнадежил:
— Может быть, здесь пригодишься.
— А что делать надо?
Человек с волосатыми руками (запомнились волосатые руки военного: тот ходил в одной рубашке и засучил рукава, необычно для зимнего времени) воззвал к совести рекрута.
— Ты, парень, глаза-то открой. Не маленький, сам разберешься.
И собеседник в немногих словах описал проблему: обстановка в столице — аховая. Война с соседней страной; надо, чтобы народ был един, правда? Ведь если война, то государство надо поддерживать. Сам-то ты как считаешь? А у нас что? В столице митинги против правительства: «раскачивают лодку», любимое их выражение. Расшатывают общество. Готовят почву для вторжения войск НАТО.
— Давно готовятся, — заметил Паша, — еще с лорда Керзона началось.
Макаронные вечера с одноклассником пригодились. Собеседник поглядел на Пашу с уважением. Подтвердил: действительно, Керзон тут замешан. Да и госсекретарь Виктория Нуланд руку приложила. Про ведьму Нуланд одноклассник тоже кое-что рассказывал, так что Паша смог поддержать разговор.
— Так почему терпим?
Собеседник объяснил:
— Нас и так «фашистами» называют. Демонстрантов невозможно посадить всех. Зачинщиков арестовывают, но нам эти аресты боком выходят: схватишь гниду, а тебя в момент задержания сфотографируют — и в западную печать: мол, опричники душат свободную мысль. «Эмнести Интернешнл» и «Радио Свобода». Слышал, небось?
— Слышал, — сказал Паша сквозь зубы. — ЦРУ их кормит.
