Братство следует понимать избирательно, не нужно это понятие проституировать; найдено слово: не нужно проституировать братство! Приняв германское подданство, Клапан перебрался в Оксфорд, но германское гражданство сохранил: все же немцы исключительно внимательны к правам человека; мало ли как оно повернется. Штутгарт акварелист навещал регулярно, с еврейской общиной следовало поддерживать отношения. Западный мир устроен разумно и удобно; как выражается Ефим Юдковский, Европа — это большая комфортабельная гостиница, в которой (в отличие от российских помоечных коммуналок) уважают права соседа. Никакой толчеи, никаких скандалов на общей кухне, если стоишь в очереди в туалет, сохраняешь корректность. Однако будем реалистами: так называемые «права человека» не следует распространять на дикарей.
Соображениями этими поделился Клапан с Наталией Мамоновой, лежа в широкой постели штутгартского отеля. Наталия привела художнику аргументацию Марка Рихтера, мол, Европе пристало расплатиться за годы колониализма. Феликс Клапан рассмеялся: «Что за чушь! Я, что ли, этих африканцев колонизировал? Вот балабол какой этот Рихтер». И Наталия принуждена была согласиться с правотой возлюбленного. Пересказывать речения Рихтера в постельных разговорах с Клапаном стало привычным занятием, и вовсе не от злорадного глумления над пожилым профессором; это выходило как-то само собой: любопытно было наблюдать, как абстракции оксфордского книгочея рушатся при столкновении со здравым смыслом. В такие минуты Наталия невольно сравнивала обоих кавалеров и, не отдавая предпочтения никому, любовалась борьбой взглядов. Какие разные! «Твой Кирилыч, — говорил Клапан, разминая крепкой рукой полную грудь Наталии, — о политике рассуждает, а в жизни ни черта не понимает». В вопросе об африканцах, внедренных в европейскую цивилизацию, Наталия была всецело на стороне акварелиста. Хотя (не будем и это сбрасывать со счетов) их вечерний поход в алжирский ресторан был приятен.
Но если с африканцами все более или менее ясно: их легко опознать по характерному цвету кожи, то в отношении России возникали вопросы. Русского человека, конечно, видно издалека, но, коли скиф приноровится носить смокинг и пользоваться столовыми приборами, так ведь можно и перепутать варвара с цивилизованным гражданином. Сумеет ли Россия стать братской страной в семье европейских народов? И нужно ли это усилие совершать?
Как помнят многие (а уж братья Рихтеры столько спорили на эту тему, что им забыть невозможно), общее настроение во время реставрации капитализма было восторженно-выжидательным: затем и рушат Советский Союз, чтобы обновленная Россия влилась в европейский мир. Немного перетерпеть, и прогресс широкой полноводной рекой хлынет на российские пустоши. Все прогрессивные люди в ту пору произносили тирады касательно того, что Россия была до злосчастной «Октябрьской катастрофы» (термин Романа Кирилловича) полноправной «европейской державой» (определение, данное своей стране Екатериной) и лишь диверсия большевиков разрушила Bruderschaft.
Роман Кириллович, убежденный сторонник того, что братские отношения России и Европы — вещь сугубо естественная, пусть обстоятельства и складывались неблагоприятным образом, часто вспоминал строки Державина:
Доколь, Европа просвещенна,
С перуном будешь устремленна
На кровных братиев своих?
Марк Рихтер, пикируясь с братом, говорил, что призывы — мол, «в последний раз на светлый братский пир взывает варварская лира» — звучат агрессивно, за приглашением на общую выпивку непременно следует: а если не придете, то «обернемся к вам своею азиатской рожей». И это потому так сказано, уверял Марк Рихтер, что поэт знает: европеец не считает русского за равного.
Роман Кириллович терпеливо разъяснял:
— Это совсем не угроза, лишь констатация двойной природы России. России пора решиться и стать Европой в полной мере, ради этого русские люди во главе с Горбачевым и совершили революцию!
— Революция — это экологический трюк? Поворот рек? Культурный эксперимент? Люди чего больше хотят — стать европейцами или чтобы зарплату платили аккуратно?
— Если европейцами станем, это гарантирует законность. Так и зарплата появится!
— А если не у всех зарплата появится? И кто решит: европеец ты или еще нет? Генералы успеют европейцами стать, а рядовые не поспеют. Знаешь, как твои друзья-либералы говорят: в будущее возьмут не всех. Нравится?
— И правильно говорят. Народ покаяться должен. Сталинистов, коммунистов, палачей не возьмем в будущее.
— Но это народ. Как народ может каяться? В чем? В своей истории?
— А как немцы раскаялись — в нацизме! Так и русские должны.
— Но у русского народа не было расовой теории. Никогда. В том, что русские поверили в социализм, зачем каяться?
— В том, что лагеря построили.
— Так для себя же строили. Себя и сажали.
— А переселенные народы? Антисемитское дело врачей? Угнетение малых народов?
