— Да нет такого народа в России, — говорил еврей Марк Рихтер, — которому жилось бы хуже, чем русским. Хороша «титульная нация»! Много добра с колоний получила! Переселенные народы? Да все русские жили и живут как в гетто. В Прибалтику ездили, чтобы кофе пить, на Кавказе шашлыки ели, на Украине ухоженные деревенские домики — туда на лето интеллигенты деток вывозят. А в России никогда ни черта не было.
— Зато в Москве всего хватает.
— У кого хватало? У тебя? У них? — и пальцем показал за окно.
— У меня ничего нет. Интересно получается, братец. Вот я ценю европейские ценности. Но в Европу не еду. А ты — наоборот. Я лично собой не горжусь. Мне по капле надо выдавливать из себя раба, чтобы стать европейцем.
— Человеком будь! Почему просто не дать русскому человеку быть независимым русским человеком? Без европейских ценностей? Как же я вас, лицемеров, ненавижу!
— Лицемер тот, кто ругает рабство, но боится его радикальной отмены. Проще уехать на Запад, чем превратить Россию в Европу. В том, что ты меня ненавидишь, братец, не сомневаюсь. И знаешь, почему ненавидишь? Потому что тебе стыдно смотреть на старшего брата.
Кому, как не братьям Рихтерам, было знать, что от братства к вражде путь короткий. А вот украинцы и русские пережили это чувство особенно ярко.
Марк Рихтер считал, что оранжевая революция Украины возникла как второй акт российской Фронды.
— Принцы капитала не успокоятся. У них имеется своя цель, участникам баррикадных боев неизвестная. Ты понимаешь, что твоя Фронда готовит большую войну?
— Фрондерами называешь тех, кто открывает правду о сталинских репрессиях?
— Фрондой я называю избирательную правду. Фрондой я называю борьбу принцев за феодальные привилегии, в которой народ участвует как пушечное мясо. Фрондой я называю дозированную демократию. Правда о сталинских лагерях? Отлично! Браво! Сталин помер семьдесят лет назад, но почему вы не пишете об украденных сегодня заводах? И глупая городская толпа идет на баррикады, вместо того чтобы вернуть себе украденный завод. Ваши оранжевые революции — это Фронда. Претензии на «европейскость», которая не нужна русскому человеку, — это Фронда. Потому что пригодится только нобилям, у которых поместья в Европе. Разберись, сколько получает ваш герцог Лонгвиль!
— То, что ты, братец, называешь Фрондой, — это попросту совесть. Забытое слово. А мы это слово вспомнили.
То, что Марк Рихтер называл Фрондой, было движением столичной интеллигенции, недовольной тем, что в России, освобожденной от коммунистической диктатуры, опять установилась централизованная власть.
Выборы стали (так считали многие) фиктивными. Демократические граждане посылали наблюдателей на избирательные участки — проверить, действительно ли 90 % населения голосует за ненавистного Путина, приглашенного править Россией непосредственно из ГБ. И прогрессивные граждане выискивали фальсификации в подсчете голосов.
Но — есть фальсификации или нет таковых, а большинство населения голосовало за Путина, и тогда прогрессивные люди сердились на глупый народ.
— Вы уж разберитесь, — говорил Марк Рихтер своему брату, — вы считаете, что выборы поддельные, или вы ненавидите избирателей за то, что те выбрали не того, кого надо? Одновременно то и другое быть не может. Или одно, или другое. Вы себе хотите свободу принести — или народу? А если народу, так, может быть, вы у народа спросите, что народу нравится. Как же вы, фрондеры, не поймете, что у людей есть право любить то, что им хочется.
На это Роман Кириллович не отвечал, а толпы прогрессивных протестантов наливались гневом. Но куда более плотные толпы темного народа, угнетенного, но сплоченного в угнетении, ненавидели не тирана, но ненавидели тех оранжевых революционеров, кто хотел сместить тирана. Народ считал, что тиран-то порядок наводит, а вот реформаторы — они воры. Это они, проклятые приватизаторы, европейцы, просветители, виноваты! И ненависть гудела в стране. Интеллигенция презирала народ, народ ненавидел интеллигенцию. Стали говорить о том, что есть «две России»: одна прогрессивная и европейская, другая — рабская, лапотная, красно-коричневая. Париж Сен-Жерменского предместья и Сент-Антуанского предместья — это лишь бледная репетиция того, что случилось в России. И в Сен-Жерменском предместье Москвы считали, что мало сделал Горбачев! Революция против социализма нужна, но ее мало! Нужна еще одна революция — против косного русского населения!
Оскорбительно для мыслящего человека в России, что страной управляет мелкое ничтожество — так говорили друг другу. И поддакивали: — Оперативник! Опричник! В органах работал.
— Знаете, какая кличка у него была в органах? Моль! — эту фразу шептали друг другу на ухо.
