И старый ученый пустился в рассуждения, а грузный чиновник пережевывал пищу и запивал вином.
Славянофилы XIX века были государственниками и противниками коммунизма. Выходит, коммунисты — это западники? Тогда получается, что реформы, направленные против социалистической казармы, — это славянофильские реформы? Современные российские демократы, они, получается, — славянофилы? Путаница с определениями «патриот», «либерал», «демократ» и «государственник» в отношении сегодняшнего политического деятеля — ровно такая же, как в эпоху гражданской войны с определением: за красных или за белых выступает атаман Козолуп. Но атаман выступает и не за «красных», и не за «белых», и даже не за каких-то придуманных «зеленых»; он выступает за приватизированную им собственность.
— В итоге-то, в итоге всего — вернулись мы опять к славянофильству, Андрей Андреевич! — и старый ученый, рискуя надоесть, довел свой тезис до исторических глубин.
Славянофилы и западники XIX века оживили спор Ферраро-Флорентийского собора XV века — вне этого соображения порядочный ученый рассуждать права не имеет. Именно во Флоренции Медичи, где мечтали о новом Крестовом походе, о единстве христиан и спасении Византии, — там возмечтали об унии восточного христианства и западного, то есть о христианском братстве. А то, что несчастного митрополита Исидора, подписавшего унию от лица Православия, затем наказали и что унию разорвали — вот это и есть кульминация конфликта. И, когда в высокой воде Сиваша кавалеристы 2-й Конной рубили солдат подразделения белогвардейца Барбовича и по их искромсанным телам входили в Крым, то это с Исидором, с ним, самонадеянным, сводили счет.
Варфоламеев слушал, прикрыв глаза.
— Так-так. Исидор, значит.
— Красные и белые, патриоты и либералы, государственники и демократы — это новые термины для обозначения сторон в древнем споре «славянофилов» и «западников». Я не слишком вас утомил? Русская империя Европе необходима; я — имперский российский мыслитель.
— Живу в России, — ответил Варфоламеев. — Представить не могу, где еще жить. Европой не интересуюсь.
— Война с Европой будет? — неожиданно спросил Роман Кириллович. Очень беспокоил его этот вопрос.
— Ну-у-у. Как сказать. Не хотелось бы. Конечно.
— А вы, — Роман Кириллович хотел сказать «повлияйте, чтобы не было войны», но подумал, что это звучит странно, — а вы знаете, как сделать, чтобы войны не было?
— Ну-у-у. Сложный вопрос. Надо, чтобы никто ничего не хотел. Но так не бывает.
— Война — это страшно, — сказал Роман Кириллович. И, совершенно в духе той среды, к которой принадлежал, он добавил: — Но революция еще страшнее войны.
— Кому революция нужна? Никто не заказывал, только игрушечные. Вопрос в другом, Роман Кириллович. Если вы — государственник. Как вы сами сказали. — Варфоламеев смаковал вино. — Готовы государство защищать?
Роман Кириллович был к вопросу не готов.
— Мне скоро семьдесят.
— Причина уважительная. У кого возраст. Кто-то на Антигуа отдыхает. А мы закусываем. Но Родину защищать надо. — При этих словах Андрей Андреевич Варфоламеев отправил в рот огромный кусок паштета, обильно запил вином.
— Как защищать? И от кого?
— С оружием в руках. Как деды наши.
— Скажите, — не удержался от прямого вопроса ученый, — что может заинтересовать такого человека, как вы, в простом ученом? Интеллигенция, как считает мой младший братец, — упомянув брата, Роман Кириллович нахмурился, — в России перевелась. Но я по старинке в библиотеках сижу. Вам почему это интересно?
— Я-то сам из народа. Но, насколько могу судить. Нет никаких западников и славянофилов. И либералов с демократами не существует. Все проще. Существуют просто русские люди. Ну, они живут. Как умеют. Хлеб жуют. Но есть активные особи. Делятся на два типа уголовников. — Варфоламеев выпил, потом закусил. — Одни воруют и уезжают. Другие воруют и остаются.
— Простите, — сказал Роман Кириллович, — я вас не понял.
— Кто больше виноват? Те, кто украл миллионы, или те, кто грабит сберкассу? Те, кто разорил миллионы семей, или тот, кто убил старуху-процентщицу? Не знаете? Достоевский что считает?
— Не знаю, — сказал потрясенный Роман Кириллович.
— Ситуация закономерная, — Варфоламеев, оглядев свою пустую тарелку, удивленно поднял брови и сказал: — Как-то мало мы заказали.
Роман Кириллович слушал циничную речь толстого крупного Варфоламеева и не верил тому, что так говорить можно.
— Есть один такой полковник, он сам в молодости сидел — правда, недолго. Оврагов фамилия. Глаз ему на зоне вышибли. Набирает армию из уголовников. Из кого еще набирать армию? Кто воевать будет за страну воров? Те, кого обокрали. Мне кажется логичным, что страну воров будут защищать уголовники. — Варфоламеев потянулся за дальним блюдом. — Вам икры положить? Неплохая икра. Ну, как хотите. Из уголовников создадим ударную армию. И надо работать с преторианцами.
— А чего вы от меня-то хотите?
— Мне комиссар нужен. В армии. Слышали про восьмой отдельный батальон маршала Рокоссовского?
— Нет, не слышал, — Роман Кириллович насторожился.
