Если глядеть на вещи здраво, то во всякой организации — и, возможно, в семье прежде всего — необходимо договорное распределение ролей: есть управляющий и направляющий, есть исполнитель. Доходы делят пополам.
С этими мыслями Паша открыл дверь в заветную квартиру, благо запасной комплект ключей он предусмотрительно изготовил.
В это самое время Микола Мельниченко принимал бой в снежной степи.
Табор цыган, ведомый украинскими военными, был обнаружен российским патрулем, и по ним открыли огонь.
Следовало вывести цыган из-под огня, о капитуляции речь не шла.
— Примем бой, — сказал Жмур. — По открытой степи в атаку не пойдут. Цыгане пусть уходят. Транспорт должен быть скоро.
— Вы уйдете, — сказал Мельниченко, передавая детей Жмуру, — идите быстро. Транспорт скоро подойдет. Успеете. Одни цыгане не дойдут. Идите быстро, — повторил он настойчиво. — Идите как можно быстрее. Я задержу.
Каменное лицо не выражало ничего. Он всегда знал, что придется умереть.
Командир «Харона», как обычно резкий и решительный, сразу принял план отхода. Табор сбился в плотную толпу, пригнувшись, люди уходили в ту сторону, где их мог подобрать украинский транспорт, а Микола Мельниченко остался на линии огня.
— Там встретимся, — сказала Лилиана, взглядом указала на небо.
Она трижды мелко перекрестила Мельниченко.
— Обязательно, — ответил Мельниченко.
— Задай им перцу! — сказал лимонный комиссар Грищенко, всем корпусом уже извернувшись к бегу, — отплати им! За ридну неньку Украину.
— Уноси свои желтые кальсоны, — сказал Мельниченко.
Сейчас он лежал в снегу, отстреливаясь, жалея, что никакого серьезного оружия при нем не было. Пули противника пока миловали, но то, что живым уйти не удастся, Мельниченко понимал. Видимо, в патрульной машине солдат было немного, иначе его бы давно убили перекрестным огнем. Тоже человека четыре, думал Мельниченко. Он перекатывался по снегу, меняя угол стрельбы. То оружие (а ему оставили все оружие, что было при отряде), то количество боеприпасов, которые оставил ему командир, позволяло вести огонь недолго. Надо было создать впечатление, что отстреливается несколько человек. Хорошо бы не пошли в атаку, больше надеяться не на что.
Если бы у Миколы Мельниченко была возможность видеть себя со стороны, если бы у него был иной склад характера, он бы оценил книжную романтику происходившего с ним. Но Мельниченко романтическим героем не был. Он пошел сражаться, чтобы умереть, поскольку жизнь в текущем историческом процессе была невозможна.
Хорошо бы успел транспорт, думал Мельниченко. Сколько времени у них есть? Пока он жив, время есть. Значит, надо прожить подольше. Долго не получится.
В пабе «Смердяков & Co» на Коули-роуд обстановка не изменилась против прежних времен, когда заведение именовалось «Индюк и морковка» — все та же темная стойка, то же жидкое пиво, те же камберлендские сосиски, издалека напоминающие мясные изделия. Паб был перекуплен русским богачом Полкановым, но последний, как истый англофил, не подумал даже притронуться к приметам сугубо британского быта.
Камберлендская сосиска стала еще более камберлендской, если такое возможно, конечно. Миллиардер Полканов изрядно вложился в британский бизнес, и паб на Коули-роуд не был (мягко скажем) единственным его приобретением. Так, бизнесмен и меценат Полканофф построил в Оксфорде внушительное здание — школу менеджмента и бизнеса. Здание поражало радикально авангардными формами. Многим ведомы его инвестиции в отельный бизнес, а что до вкладов в избирательную кампанию тори, то вторить слухам мы не станем — но без тори не протыриться на торжище прогресса. В череде приобретений Полканова уютный паб, названный в честь одиозного персонажа Достоевского, был незаметной, однако элегантной инвестицией — как еще ближе подобраться к английскому сердцу, если не через камберлендскую сосиску? По слухам, присоветовали миллионщику совершить эту сделку светлые умы из окружавшей его интеллектуальной среды «хороших русских». Первоначально задумывались здесь и лекции публициста Зыкова, отряхнувшего прах Московии с ног своих, и выступления гневной Клары Куркулис, но победила в результате обычная властная британская щелочная среда культуры, которая растворяет все.
Новое название паба удивляло прохожих лишь первые несколько дней.
