Дважды в день заходит охранник, приносит жестяную миску с баландой. Бесправное, забитое существо. В первый раз охранник принес миску с мясным отваром — помои, куда накрошили колбасу. Охранник поставил миску на пол, но заключенный отодвинул миску ногой. Убежденный веган (Ахим фон Арним был человеком принципиальным: не мог есть мясо, отвергал рыбу, с негодованием отказывался от яиц) сегодня желал человеческих жертв на алтаре справедливости, но сам есть мясное не мог. Мясо он не ел, но пушечное мясо сжигалось на жертвеннике свободы. В бытность свою в Камберленд-колледже, Ахим фон Арним высказывался об этом жертвоприношении с шокирующей откровенностью, напугавшей ученых воронов. То был семинар по внешней политике Запада, и Ахим фон Арним запомнил оксфордские прения. Помнится, один из ученых воронов Камберленд-колледжа даже возроптал: уж не напоминает ли это риторику Третьего Рейха? Отбросим ханжество, ответил оппоненту фон Арним. Гегельянец фон Арним не стеснялся объективного разума, сколь бы шокирующей ни казалась его безупречная логика. Сгущались в мутном небе Донбасса кровавые тучи, скоро хлынет смертоносная лава, очистительная — как прижигание, излечивающее недуг.
Ахим фон Арним отлично знал, как личное может вступать в противоречие с общественным долгом. У Ахима фон Арнима жена была вьетнамкой, родом из Вьетнама. Факт мог бы стать поводом для различных спекуляций; но супруга отлично понимала, что ее былой родине несли свободу — а какой именно ценой дается свобода, Гегель не указывает. Ахилл был неумолим к троянцам, но разве Гегель не считал Ахилла символом западной истории?
Ахим фон Арним получил передышку в ожидании развязки. Первый испуг прошел, его сменила холодная уверенность. Он вспоминал, оттачивал формулировки. На грядущем судебном процессе в Гааге его аргументы пригодятся.
Прекрасным информатором стал шофер Варфоламеева, разговорчивый Василий, который выполнял в том числе и роль надзирателя в подвале: приносил миски с едой и следил за узником. Вник в проблему вегатарианства, обязался исправиться. Василий приносил новости сверху.
Сперва про погоду, потом про боевые действия. Василий делился сведениями, нимало не подозревая, что разглашает секреты.
Оказывается, два штурма уже были. Украинцев отбили. Потери с обеих сторон колоссальные. В ангаре, где содержался фон Арним, осталось всего двенадцать бойцов, из них шестеро раненых.
— И как же Варфоламеев намерен сражаться?
— Так кто ж его поймет? — Василий всплеснул руками. — Может, подкрепления ждет.
— Из уголовников? Кого у вас больше: убийц, воров или насильников?
Василий искренне задумался.
— Пожалуй, воров побольше. Коли мужик срок мотает, что ж он теперь, и не человек?
Хохлы (так Василий называл украинцев, иногда, впрочем, именовал их и «фрицами») готовят финальное наступление. То есть, по-ихнему, «контрнаступление». И Василий описал динамику фронта, как она ему виделась. Сначала наступали наши, так рассказывал простодушный Василий, а потом наши забуксовали. Проворовались, так считаю. То ли снаряды сперли, то ли продали кому боеприпасы. Ну, теперь хохлы собираются наступать. Но тоже что-то у них не пошло. Им же Пентагон инструкции пишет. Куда ходить, куда не ходить. Они без указки ничего делать не станут: демократия — сам понимаешь! Видать, план наступления на доработку послали. Там ведь тоже волокита. Сам знаешь, как оно бывает. Это ж ты оружие распределяешь. Или нет?
Василий относился к узнику с сочувствием, понимая, что фон Арним ждет украинскую атаку.
— Нешто я не понимаю, как ты томишься? Небось, ждешь, что придут хохлы, выпустят тебя. А они все никак. Обидно. Ну, ты потерпи чуток. Хохлам должны вот-вот «Абрамсы» прислать. И еще какую-то хрень, забыл, как называется. «Леопарды», что ли. Или эти, как их, газенвагены. Во, точно! Газенвагены не подвезли. А как бандеровцам наступать, болезным? Своего-то оружия у них нет. Их готовят-готовят, натравливают-притравливают, они уж землю роют, в атаку рвутся, а оружия пока не дали. Людей тоже понять надо. А не осуждать. Как им подвезут газенвагены, они мигом!
— Тебе их жалко? — спрашивал ехидный фон Арним; он не мог уловить интонацию Василия — то ли шофер издевался, то ли сочувствовал. — Жалеешь врага? — Спрашивал, а сам прикидывал время: прошло около двух недель, как он заперт в подвале. Да, глупый шофер угадал: собирают большой бронированный кулак. Удар будет в трех направлениях. Бахмут возьмут в клещи; одновременно проломят русскую оборону Запорожья и отсекут Крым от континента, взорвут мост. Василий прав: план, разумеется, составляли люди весьма компетентные, таких в Киеве нет. — Так тебе, значит, украинцев жалко? — спрашивал фон Арним.
— Как же их не жалеть? Сочувствую, конечно. Люди живые.
— Как простые русские люди относятся к войне? — спрашивал фон Арним на своем великолепнейшем русском, которым гегельянец гордился.
— Простые? Это какие такие?
— Имею в виду обычных людей. Без привилегий, как у твоего хозяина.
