Налогоплательщик просто оплачивает кассетные снаряды и ленточные противопехотные мины. Таким образом западный демократ борется за принадлежность полуострова Крым. Где это, кстати? Ах да, это в Черном море. Идем вперед! Скоро победа.
Победа над диктатурой в России оказалась бы кстати — по той очевидной причине, что по городам, как это бывает во время диктатур, покатились аресты. Профессия сикофанта (так в Афинах именовали доносчиков) со времен античных и поныне — весьма востребована. Отчего-то считается, что в России доносительство связано со сталинским временем. Дескать, потом люди растеряли сноровку. Однако, когда стране потребовались новые доносы, их стали писать с усердием.
Скажем, геополитический клуб Сысоева, славная кузница евразийства, мекка национального самосознания россиян, был знаменит фундированными доносами: члены клуба анализировали, высматривали, выискивали, вынюхивали, найдя подходящую жертву — доносили. Ольга Николаевна Сысоева, крепко сбитая дама восьмидесяти лет, носящая глубокие декольте, ревностно относилась к миссии. Пропалывать российское общество, изводить крамолу — то было призвание. Собственной рукой подмахивала госпожа Сысоева письма, состряпанные сотрудниками: еще одним русофобом станет меньше, еще один враг России обнаружен и уничтожен. Суды над изменниками Родины, которые ранее привлекали либеральную публику и давали возможность продемонстрировать гражданскую позицию, стали делом заурядным. К тому же война и фронтовые сводки значительно зрелищнее, нежели многочасовая занудная говорильня в зале Басманного суда. Там, на экране телевизора — бац-бац! И за полсекунды полк выкосили; а тут надо слушать показания сторон три дня подряд, пока наконец невинной жертве не впаяют срок. Согласитесь, что по зрелищности заседание суда проигрывает танковой атаке.
Власти пользовались этим и под шумок войны провели судебные процессы над особо надоедливыми оппозиционерами. Случались въедливые субъекты, что выясняли движения финансов в России, оповещали мир, к каким рукам прилипли миллиарды. Несчастных приговорили не к пяти и даже не к десяти годам заключения, как сделали бы в мирное время. «Врагам народа» назначали сроки в двадцать пять лет «строгого режима» с отбытием в колонии «Черный лебедь», где выжить невозможно. И что же? Монументальная Ольга Николаевна Сысоева смеялась хрустальным смехом, читая строки приговора, — но где же борцы? Где, спрошу я вас, литератор Зыков? Почему молчит Клара Куркулис? Зачем немотствует Джабраил Тохтамышев? Почему в гостиной Инессы Терминзабуховой не организовано траурное чаепитие? Почему Олег Кекоев, комментатор Мандельштама, не облил себя бензином на Красной площади и не взметнул факел свободы в сизое небо державы? Ни единый борец с режимом на стогны града не вышел. Причина проста: никакой перформанс не шел в сравнение с массовым забоем людей в донецких степях и под Мариуполем. Когда мина отрывает человеку ноги и выворачивает внутренности, променад на бульваре уже не выглядит геройством. Как и в карточной игре, следовало повышать ставки. К этому не все готовы. Война заставила оппозиционеров сменить тональность — и вовсе замолчать. Убивают, знаете ли, всерьез.
Колонны беженцев, выходящих из Мариуполя (почему мирным гражданам не давали покинуть осажденный город до последней минуты — иной вопрос), были расстреляны дальнобойной артиллерией России — сделано то по ошибке или нет, никогда не узнаем. Учитель средней школы Мариуполя, пожилой Степан Сидур, буквально разорван на части прямым попаданием снаряда. Его сын — он пытался вывезти отца из блокадного города — был захвачен живым и допрошен. Выяснилось, что с его телефона передавали информацию о российском подполье Мариуполя, владелец телефона был украинским агентом; в ходе допроса применили электрошок — сын Сидура пытки не выдержал.
Пытали в русском плену, пытали и в украинском: по обе стороны фронта искали шпионов. Поскольку враги говорят на одном языке и внешне неотличимы, подозревают всех. И в России, и на Украине страшнее преступления нет, чем призыв к миру. Всякого, кто не одобряет смертоубийство, поражают в правах или арестовывают. Бабки, сидящие на скамейках у подъездов, получили новые темы для сплетен: в России одного объявили иноагентом, другого посадили за сочувствие терроризму, третьего выгнали за оскорбление русского флага, пятого осудили за то, что носит желтую майку и синие трусы — цвета Украины.
Страшно. Страх растекся по городам. Сколько можно? Надоело.
Надо привыкать к молчанию. Но оппозиционерам молчать сложно: оппозиционная деятельность — профессия, раньше большие деньги платили за открытый в протесте рот — только знай, рот открывай. Сейчас приходится выкручиваться.
Опять выкручиваться надо, как в брежневские времена. Снова самиздат? Из-под глыб? Надоело. И погода мерзейшая. Распутица, как всегда, в России. Уезжали прочь, искали новых работодателей в Европе.
