Расспросы о брате не привели ни к чему. Ополченцы не видели старого профессора Романа Кирилловича, а Рихтер, пытаясь описать внешность брата, понял, что описывает сам себя. Седая борода, очки, сосредоточенный взгляд, рваная одежда; солдат, которому он описывал потерянного брата, пристально изучал самого Марка Рихтера, затем спросил:
— Твоя как фамилия?
— Рихтер.
— А ищешь кого?
— Рихтера.
— Ты, дед, умом тронулся. Сам себя ищешь.
— У меня старший брат пропал, — сказал Марк Рихтер. — Не знаешь, где он?
— Разве я сторож брату твоему? — резонно спросил солдат. — Сам потерял, сам и ищи.
Марк Рихтер ушел из блиндажа, нашел помещение с водой в пустом детском саду, перебрался туда. Рита пошла с ним. Кристоф уступил им часть своих запасов консервов.
Рита прожила рядом с Рихтером три дня, даже приняла участие в поисках Романа Кирилловича. Но потом она пропала. Марк Рихтер не удивился: цель Риты он знал, знал и то, что она от задуманного не отступится.
Сидя на низкой детской кроватке, Марк Рихтер считал дни, проведенные в поездке, дни без семьи. Дорога из Оксфорда до Москвы с долгими стоянками заняла едва ли не полтора месяца, а то и больше. Он пытался вспомнить, сколько дней занял эпизод с цыганским табором — и не смог точно вспомнить. Кажется, это было в районе польского города Тересполь. А еще была долгая стоянка в Орше. Да, правильно, в белорусской Орше стояли почти месяц. Еще были мутные дни в Москве. Всего вместе вышло три месяца, но ему казалось, что даже того больше. Что совершенно путало исчисления — это время года. Если верить тому, что прошло девяносто дней, то должна наступить весна, пожалуй, даже лето. Но под ногами — мерзлая грязь вечной осени, в воздухе сырость, небо тусклое. Рихтер подумал, что он просто не заметил, как миновало лето. Нет, не девяносто дней прошло, значительно больше. Девяносто дней или сто девяносто — легко сбиться, когда путь петляет. Ведь могло так быть, что в Москве они пробыли не три дня, а тридцать дней. Есть такие гиблые места, думал Рихтер, где время отсутствует. Эти места созданы как провалы в хронологии.
И многие люди в мире чувствовали так же, как он.
Война тянулась так долго, что прогрессивные граждане успели растратить запас гнева, финансисты отрегулировали механизм наживы, менеджеры освоили оригинальные коммуникации. Новых обвинений нет, жертвы привычны, прибыль стабильна, менеджмент отлажен. Человечество жило в эпоху менеджмента: важен не продукт, а механизм внедрения продукта. Соответственно, важна не война, а то, как разные реакции на войну помогают капитализации. Через полгода все заинтересованные лица успокоились.
А «простым» людям было все равно. Нервничали родственники покойных, но эти всегда переживают, неважно, что было причиной смерти. Наступила фаза безразличия, типичная для бессмысленной войны. Русские — нация рабов, орки, имперцы, а Украина — свободная страна. Почему свободная страна решила превратить себя в пустырь — непонятно. То есть понятно, но не очень. «Киев договаривается с западными компаниями о производстве и тестировании оружия на Украине, территория страны может стать полигоном для испытания вооружений», — так заявил украинский министр по вопросам стратегических отраслей промышленности Александр Камышин. Значит, «свобода страны» выражается в том, чтобы «стать полигоном для испытания вооружений»? Превратить свою страну в полигон — это точно «свобода»? Все граждане с данным тезисом согласились?
И вообще, погода мерзкая. То метель, то дождь, а все слякоть, дороги расползлись. Вроде бы потеплело, а опять заморозки. Время тянется, война не кончается, лозунги повторяются, и всем все надоело.
Прежние лозунги надоели. Столько месяцев подряд убивать — надо придумать что-то новенькое. Все ждут наступления украинской армии, теперь это новый рекламный бренд: «наступление». Вот начнется «наступление» и тогда — ах! Вперед! Правда, энтузиазма первых дней войны уже нет. Задор иссяк. Люди устают испытывать сильные чувства. Какие были очаровательные новости в первую неделю: «Русские варвары насилуют собак и воруют унитазы». Было интересно и классно. Потом про собак и унитазы забыли. «Наступление» — вот лучший лозунг на сегодня! Режим в России сгнил, сейчас мы его обрушим. Сейчас ломанемся танковыми дивизиями вперед, дойдем до нужных рубежей, возьмем, захватим… Что захватим? Деревню, в которой сто домов, из них семьдесят домов давно сгорело. А жители этой деревни уже десять лет полы моют в Италии. Они уехали на заработки еще до войны, потому что на Украине все разворовано. Как же все это надоело!
