Епишкин слушал немца и врагам не сочувствовал. Там, в Германии, тоже были дети и семьи, ничем не отличающиеся от донецких семей. Тоже соломенные волосы, пахнущие детским мылом, курносые носы любимых, поездки на речку на велосипедах. Говорящий кусок обугленного тела принадлежал отцу Гретхен и Ганса, но Епишкин не жалел Гретхен с Гансом: все фашисты, считал ополченец, заслужили смерть. Собственной судьбы боец не знал. Пару дней назад ему повезло, чиркнуло по голове ему и бойцу рядом; товарищ даже голову перевязывать не стал. Пронесло! И товарищи сказали Епишкину: в рубашке родился, теперь до ста лет доживешь, Епишкин! Епишкин поверил предсказанию, но как-то вяло поверил. На следующий день пуля, выпущенная украинским снайпером, пробьет Епишкину голову.
— Пусть скорее сдохнет Германия, — сказал Епишкин. — Хочу поглядеть.
— Разве одна Германия? — каркал Кристоф. — Вся Европа смердит.
— Так и пусть сдохнет, надоела.
— Она не из-за тебя сдохнет! Сама себя убила! Не смогла создать интернационал!
Как равнодушным машинам для убийства объяснить про братство угнетенных? Как им объяснить то, что Интернационал — первый, второй, третий, четвертый — не смог воплотиться в Объединенной Европе? Кристоф запоздало понял, что неверно выстроил речь. Надо было воспламенить сердца, но как воспламенить уголь, в котором тлеет лишь ненависть?
Слушателям безразлично, какая идея в Общей Европе. Но он обязан это объяснить! В очередной раз на Западе пересмотрели социальный контракт. Равенство прав, провозглашенное в 1789 году, в 2023-м отменили. Это сделали исподволь, цифровыми манипуляциями: по видимости — прогресс технологий, на деле — тотальный контроль налогообложения «среднего класса». Требовалось быстро объяснить суть стратегии капитала и перейти к революционной тактике. О, если бы Троцкий стоял перед строем, он бы нашел слова!
Кристоф Гроб искал, как подойти к главному.
— Промышленный капитализм сменился финансовым капитализмом, понимаете разницу? В первом случае производят товар, а во втором просто умножают деньги. А финансовый капитализм сменился цифровым капитализмом. Понимаете разницу? Финансисты просто умножают деньги, а высокие технологии организуют потоки, по которым идут деньги. Сто миллиардов или сто триллионов у богача, разницы нет — важно, встроен ли он в поток.
— Ну ты и скажешь, немец.
— Богаче стал тот, кто манипулирует массами, зависящими от его информации. И банки проиграли высоким технологиям. Идет война за распределение технологий управления. Люди уже не обкрадены, люди дергаются, как куклы на веревочках.
Ополченец зло засмеялся.
— Не обкрадены? Опять эшелоны чернозема везут в Германию, как во время Гитлера.
— Я все объясню. Вы же должны понять, почему крадут.
Гроб старался каркать понятно.
— Вам говорят что? Что воюете за демократию. А демократия — это воля народа, так? Давно придумали, как управлять волей народа. Но это накладно: избирательные кампании, вранье, телевизор, банки. Это старый капитализм. Сегодня додумались, как сделать, чтобы кукла сама себя заводила.
— Фриц, лично тебя кто завел?
Анархист опять сбился с мысли. Полковник Оврагов постучал по циферблату часов.
Кристоф Гроб поглядел в единственный глаз полковника с мольбой.
— Сейчас, еще два слова!
Кристоф составлял план речи на бумаге: вычеркивал абзацы и вписывал новые. Спрашивал советы у Рихтера.
— Как сказать лучше? Вариант первый: вы теперь не придаток машины — отныне вы уже сами стали машиной. Или так: вы стали для капитала не производителями товара, но производственной базой. Как, считаешь, понятнее? Я хочу показать, что людей можно даже не рекрутировать на войну. Они сами хотят умереть за свои права, хотя прав у народа нет.
— Попробуй доказать. — Рихтер думал о другом.
— Ты меня не слушаешь!
— Слушаю.
— Стараюсь изложить понятно! Близко к сути подошел! — Кристоф потряс в воздухе исчерканными бумажками. — Ответ уравнения знаю, а доказать уравнение не могу. Они мне не поверят!
Рихтер после приезда в Москву изменился. Говорил совсем тихо, прятал глаза. Анархист Гроб объяснял это так: оксфордский беглый профессор чувствует близкую смерть.
Рихтер сказал непонятно:
— Это просто — как с феноменом любви. Ты все понимаешь про любовь, анархист? Любовь охватывает человека целиком. Потом любовь к женщине меняется на любовь к Богу. Или соседствует?
— Ты о чем? — в ярости тряс исписанными листами Гроб. — Говори, как победить капитал!
— Скажу иначе. Важна идея общества, концепция — иначе зачем общество нужно? Идею Священной Римской империи заменили на идею Интернационала. А ведь идея та же самая: подчинение коллективу во имя общей любви. Идея Интернационала себя исчерпала. Тогда создали лабораторный гибрид Интернационала и Священной Римской империи — Объединенную Европу. Недолго жил гибрид.
— Не понимаю! — кричал Кристоф Гроб в бешенстве. — Мой единственный шанс! Я говорю с вооруженной массой! Должен зажечь сердца! Помоги!
