Считается, что сознание народа сформировано моральной доктриной, усвоенной из верований и обычаев древних. А та, древняя, доктрина соткана из рациональных обычаев, защищающих племя. Демократия утверждает, что тиран угнетает инстинкт народа, но, выпущенный на свободу, народ становится справедлив. Скажем, если речь идет о христианском народе, можно предположить, что итогом народных споров на стогнах града станет суждение, сообразное с христианской моралью. Но, если бы было так, тогда следовало бы сказать, что люди ведомы не волей «народа», но моралью религии. Демократический суд приговорил Сократа к смерти якобы за богохульство и развращение умов; но все понимали: его приговорили за сомнение в разумности правления. Его убил идол Демократии. Веру в Бога сочли необязательной для мира именно затем, чтобы не было религиозной вражды между народами. То был блаженный миг Просвещения после столетий религиозных и крестьянских войн, после Тридцатилетней войны и передела мира на национальные государства — вот тогда люди решили выяснить, как разумно править странами, без конфессионального фанатизма. Возникнет общая семья. Семья.
Он опять заплакал. Никто не видит, было бы стыдно плакать перед проституткой и террористом.
Кант дает рецепт вечного мира: ни одно государство не имеет права вмешиваться в Конституцию другого государства, все государства должны стать республиканскими, все граждане мира пользуются гостеприимством друг друга. Дивный план! Как раз во время писания трактата «К вечному миру» революционный конвент принимает первые демократические законы и рассуждает об «общественном благе». Братство и равенство превращают в закон. Такого прежде не было. Впервые заботятся об инвалидах, назначают рабочим пенсии, сирот объявляют «детьми Отчизны». Это вам не сеньория Лоренцо Великолепного, который ограбил сиротский приют. Французскую революцию во время писания трактата «К вечному миру» душат, а вместе с революцией душат и «общественное благо», но можно изобрести и компромисс. Кант мягко подводит к компромиссу: повсеместно должна быть власть неотменяемых «законов», а как законы образуются, не говорит. В этом месте — цирковой трюк, моя цыганочка. Кант говорит: следует поступать так, как если бы твой поступок был всеобщим законом. Но сам Кант считал, что человек изначально наделен злой волей. Лишь моральный императив может регулировать направление человека к добру. Итак, мы приходим к тому, что один (один!) гражданин становится мерилом общего закона. А этот один (один!) изначально зол, но его воспитает моральный императив. Кто вложит в душу одного гражданина моральный императив? Образование и республиканский строй воспитают! Конституции будут республиканскими, а исполнительная власть пусть хоть и королевская, если короли кузены. Семейственность и братство уместно начать с королей, это практичней. Век Просвещения сиял, чуть омраченный наполеоновскими войнами. Вскоре взбаламученная нелегитимным императором Европа успокоилась; офицер, совместивший конституцию и королевскую власть, был усмирен, но тем не менее — именно он стал образцом: отныне идеал — король-гражданин! А если короли-граждане образуют семью? Короли называли друг друга «братьями», возникла как бы «семья», и померещилось: помимо династических семейств ведь и семья народов возможна. Почему нет? Когда народы, распри позабыв, в единую семью соединятся — какая же именно форма правления будет в народных массах? А такая же, как в семействе королей — договорной торговый консенсус. Просвещенные финансисты и либеральные вельможи согласились: после двух веков революций и войн идол Демократии принесет народам мир и торговлю.
Марк Рихтер аккуратно, чтобы не потревожить ребенка, освободил руку, перевернулся на спину, глядел в потолок. Ночное небо Москвы с рыжими подпалинами фонарей и автомобильных фар отражалось в потолке — всполохи и тени.
Я же республиканец, думал он, он любил повторять эту пустую фразу. Сегодня весь мир твердит о Российской империи, хотя никакой империи нигде давно нет. Кто сегодня кормится от колониального труда? Только республики, которые вынесли производство в страны Азии. «Другой человек», понятый как «средство» добиться победы в соревновании на рынке, не может быть равным в обществе.
Значит, что-то вышло не так, правда, моя маленькая цыганочка? Ты всю жизнь бродишь по дорогам, ты еще не родилась, а уже бродила — без дома, без рынка, без всякой демократии, вы просто шли и шли. А если бы все бродяги сообща должны были выдумать моральный закон? Вы бы думали о Боге? О сострадании? Или о рынке?
Если народом руководит не сознание (сознание отражает догмы религии, моральный императив религиозен), а руководит подсознание (то есть природные импульсы) — то общее народное мнение будет непременно злым. Народ — слепой титан, который движется, подчиняясь манипуляции сильных. Титану кажется, что он самостоятельно выбрал вожатых, но выбирал не моральный императив гражданина, а подсознание толпы. Куда ведет титана вожатый? Известно куда.
