— Бывают, знаете ли, моменты в общей судьбе команды, когда требуется смириться с невзгодами. Вот и с энергетикой перебои, и бензин дорожает. Демократия, if you know what I mean, требует жертв.
И поскольку алчный идол Демократии нуждался в жертвах ежедневно, все вороны были отлично осведомлены о прожорливости идола. Но одно дело, когда в жертву приносят африканцев, индусов или украинцев. И совсем иное — когда на алтарь демократии приходится класть цивилизованных граждан. Это, согласитесь, не одно и то же.
Тягостно было в ту минуту ученым воронам. Летают вороны недалеко и невысоко, и у каждого из воронов имеется кольцо на лапке, привязывающее к месту прописки; свободы особой никогда не предусматривалось; но о том, чтобы корабль пошел ко дну и насест утонул, речи ведь не шло.
Сразу после того, как жестокая проза финансиста повергла воронов в уныние, слово взял мастер колледжа, адмирал Джошуа Черч. Адмирал был облачен в черную мантию, подобно прочим членам братства, и более не носил флотский мундир; однако и в мантии он выглядел воинственно — ведь рассказывают, что кардинал Ришелье порой появлялся на позициях под Ла Рошелью в своем кардинальском красном облачении. Адмирал расправил плечи, причем воронам почудилось, будто под черной мантией звякнули ордена, — и поведал обществу приятные новости. Да, идет война. Да, варварская Россия напала на свободолюбивую Украину. Да, мы поддерживаем и будем впредь. Так будем же, и не надо забывать. Есть жертвы, которые мы приносим. Плечо к плечу и fingers crossed. Финансы колледжа пропали. Но! Правительство Англии, с одобрения короны, вынесло решение о конфискации всех российских капиталов, размещенных на Западе, о конфискации всей частной собственности, о снятии денег со всех счетов российских граждан. И, коль скоро наши с вами деньги были вложены в структуры, управляемые российским олигархом Полкановым, то деньги нам возвращаются — и с процентами!
Вороны захлопали крыльями, приветственные возгласы и общий восторг сулили незаурядный кутеж во время high table.
— А как же наш коллега Марк Рихтер? — поинтересовался гебраист Теодор Диркс. — Если не ошибаюсь, колледж делегировал его в Москву на переговоры.
— Не припомню такого поручения, — мягко возразил адмирал, — вероятно, вы услышали обрывок разговора и не поняли сути. Марк Рихтер никакого поручения колледжа получить не мог. Мы не вправе давать поручения тому, кто уволился из колледжа. Марк Рихтер утратил — это его собственное решение, которое я поддержал — все привилегии Камберленд-колледжа.
— Что касается его отъезда в Москву, — заметил профессор Медный, — то, должен сказать прямо, политическая составляющая этого поступка не находит у меня сочувствия.
— I can't agree more, — утвердила Элизабет Кэмпбелл.
— Видимо, определенную роль сыграло происхождение. Корни, — сказал профессор Медный.
— Остается решить, — адмирал вернул собрание к повестке дня, — что мы должны сделать с домом Марка Рихтера, с accommodation, временно предоставленной в пользование семье нашего бывшего коллеги.
— Пребывающего, обращаю ваше внимание, в Москве, — уточнил Медный.
Собрание ученых воронов рассмотрело вопрос всесторонне, учитывая тревожные сигналы с места, в частности — рапорты соседей о равнодушии жены Марка Рихтера к украинской трагедии. Решение было вынесено — и младший бурсар Гормли, специалист по вселению и выселению, отправился в дом Рихтеров, дабы очистить жилплощадь.
Достаточно было бурсара Гормли, но воспитанный Стивен Блекфилд вызвался сопровождать чиновника, чтобы смягчить удар, а профессор Медный присоединился, дабы удар стал болезненным и неотвратимо справедливым; что же до капеллана Бобслея, то, навестив предварительно паб «Индюк и морковка», прихватив для храбрости собутыльника Колина, он тоже примкнул к общей группе.
Группа, несущая дух закона и справедливости, вошла в дом, не дождавшись приглашения.
— Вот, кстати, и мой аспирант Каштанов здесь, — приветливо сказал Медный, заметив присутствие Каштанова, и, как это бывало всегда, профессор забыл, что уже не раз представлял своего аспиранта коллегам.
— Каштанов занимается этикой Ницше под моим руководством, и увлеченно занимается. Он еще нас всех удивит, не так ли, Каштанов?
Вошедшие, не церемонясь, сдвинули со стола игрушечных зверей; По упал на пол, тигр Ры съехал со стула. Мальчики тут же подхватили игрушки. Мария вынесла в комнату сумки, игрушки поместились в два больших рюкзака. Три чемодана с посудой и одеждой были уже упакованы.
— И вы Каштанов, — благосклонно сказал профессор Медный, — вы тоже имели некогда отношение к России. Знаю, неприятно вспоминать стыдное прошлое. Воображаю, как тяжело наблюдать за разрушением былой родины.
— Тяжело, — согласился Каштанов.
Аспирант стоял подле стола, ошеломленный происходящим. Даже не сделал попытки помочь Марии носить чемоданы, что было вовсе на него не похоже. Стоял, смотрел на оксфордских профессоров.
