— Сопоставил романтизм Ницше с романтизмом Томаса Карлейля. В Британии героические идеи Карлейля вошли в плоть культуры. Для меня стало открытием, что Карлейль был германофилом; уверен, всем известно: германский император вручил Карлейлю орден за поддержку во время Франко-прусской войны. А я не знал. Карлейль, социалист, отказался от британского ордена Подвязки. А вот орден от кайзера «за действительные заслуги» взял. Не ожидал, что социалист поддерживает Пруссию в борьбе с Францией. Тем самым Карлейль поддержал расстрел Парижской коммуны. То, что Ницще против коммуны, очевидно. Вообще говоря, связь парламентской Англии с кайзеровской Германией оказалась прочнее, чем принято полагать.
— Нельзя ли покороче, Каштанов? — резко спросил Медный. — Старайтесь говорить по существу.
— Итак, британский романтик счел расстрел Парижской коммуны расплатой за наполеоновские войны. Кайзер и наградил. Британского ученого, — упрямо повторил Каштанов. — Тогда я заинтересовался книгами Карлейля о французской революции и Наполеоне. Мне важно было понять, в чем парадокс героя, революции и сверхчеловека.
— К делу!
Каштанов говорил медленно.
— Для Ницше цель развития мира — производство избранных. Коммуна равных ему отвратительна. Здесь ясно: Ницше презирает революцию. Но социалист Карлейль стирает грань между революцией и контрреволюцией. Интересно.
До сего момента профессор Блекфилд терпеливо слушал трюизмы Каштанова. Снисходительность, приобретенная в общении со студентами, доминировала в его поведении. Потерпим. Блекфилд разрешил себе лишь краткое замечание.
— Элитаристские взгляды Карлейля широко известны. Их отмечал еще Бертран Рассел. Сравнивал как раз с ницшеанством.
— Не правда ли? — подхватил Медный, который был рад прервать унылую речь аспиранта. — Довольно, Каштанов.
Профессор Медный ждать был не в состоянии: нарушение университетской субординации непереносимо. Однако Блекфилд положил коллеге руку на плечо: мол, момент сейчас особый, семья уходит из дома, покидает гостеприимный город.
— Можно считать, что революции — это вспышки неуправляемого гнева. Так считал Карлейль.
Капеллан Бобслей, слегка вздремнувший на руках Колина Хея (посещение паба давало себя знать), пробудился и согласно кивнул.
— В известной мере наша цивилизация — это цивилизация героев. Но можно не верить в отдельных героев, а ценить каждого человека, и тогда надо считать, что революция — это единый, через века идущий процесс освобождения. Именно общий процесс отвергает Ницше, Карлейль, и революцию ненавидит цивилизация.
— Интересно, как революция учитывает прогресс, — спросил внимательный Блекфилд.
— Объясню, — сказал Каштанов. С профессорами нельзя так говорить. Это знали все в комнате. Каждый, даже рабочий Колин Хей, поняли, что Каштанову в университете не место. — Объясню. Если смотреть на всю историю человечества как на путь к освобождению человека, то христианство тоже революция. От чего же освобождается человек? Маркс считал, что человек освобождается от «необходимости», освобождается от унижения труда. Ницше считает, что человек освобождается от мелкой морали ради морали сверхчеловеческой. Кто-то думает, что человека освобождает эволюция общественного договора: от одного общества к другому обществу — социальный договор включает все больше локальных прав. Но — и вот что я думаю! — Каштанов нахмурил свое серое морщинистое лицо, все в комнате смотрели на невежливого аспиранта с изумлением. — Если новый общественный договор содержит больше свобод для человека, то только потому, что созданы условия, чтобы человек не мог этими свободами пользоваться. Непонятно?
— Мне трудно уловить вашу мысль, — сочувственно сказал Блекфилд. — Непонятно.
— Общественные договоры — это договоры рынка, их заключает война. Но революция — это война бедняка, которую бедняк ведет против рынка. Война идет всегда: война — это мотор торговли. И революция идет всегда: перетекает от революции Французской к революции девятьсот пятого года, и так далее: потом к Февральской, потом к Октябрьской. Понимаете? Война и революция — это два противоположных потока.
На эту реплику — академически крайне недобросовестную — профессор Блекфилд не стал отвечать.
