— Ты, профессор, балабол. Как все евреи. Заладил: мы, они… чушь какая. Как будто хохлы в первый раз предают. Нас, вас, — и Макар добавил непечатное слово в рифму. — Кого угодно предадут. И ляхов продадут. И фрицев. Взяли мы их однажды под крыло. А Мазепа тут же в спину ударил. И потом много всяких бандер. Хрущ этих сук из лагерей выпустил.
Роман Кириллович слушал ужасные речи, чудовищные слова пугали его, и он боялся возражать.
Макар вертел нож в руках, разглядывал лезвие ласковым взглядом. Добродушный, приветливый, исключительно спокойный живодер, подумал Роман Кириллович. Для него убийство уже привычно. Он пырнет, не раздумывая.
— Зря время тянули, — подвел итог рассуждениям Макар. — Восемь лет ждали. Нет, не так сказал. Отставить. Восемьдесят лет ждали. А надо было их сразу кончать, в сорок пятом. И потом Хруща повесить забыли. На осине.
Хрущ — это так про Хрущева, генерального секретаря партии, который правил Россией после Сталина. Теперь многие говорили о том, что украинец Хрущев выпустил из лагерей бандеровцев. Его спутники — дикари, так думал Роман Кириллович. Они — бандиты. Роман Кириллович поражался тому, как его соседи по бронемашине, смертники, выстроили для себя логику событий и как они не желают видеть очевидное. И сколько в них неумолимой жестокой решимости. Как их образумить?
— Мы агрессоры! — воззвал к ним Роман Кириллович. — Поймите! Вы же люди! Я тоже люблю Россию. Но именно поэтому я не хочу быть агрессором!
Макар с укоризной поглядел на него. Мягкий, приветливый взгляд мужика Макара испугал ученого.
— Ты того, язык-то прикуси, профессор. Мне-то все равно. Потерплю. А другие ребята услышат, они тебе язык вырвут. Не обижай солдат. Не советую.
Роман Кириллович ссутулился и замолчал. Ничего изменить он не мог.
Из Донецка выехали рано; расстояние меньше ста километров, но часто останавливались: говорили, что ждут обстрела. Когда тревогу отменяли, двигались опять. Потом снова остановка. Дорога опасная, солдаты говорили, что сюда «Хаймарсы» добивают из Авдеевки.
— Зачем ехать по дороге, где убивают? — вопрошал Роман Кириллович. — Ну, я уже вас не спрашиваю, зачем вы напали… Спрашиваю: зачем едете на верную смерть?
— Так разницы нет, — сказал Макар. — Что здесь тебя накроет, что в Донецке. Что в Горловке. Лупят по жилым кварталам.
По жилым кварталам Донецка шел непрерывный огонь — и, действительно, разницы не было: на шоссе умирать или в черте города. Бомбили каждый день — и соседи по машине сказали, что так продолжается восемь лет подряд.
— Ишь, рагули, лютуют сегодня, — добродушно говорил Макар, слушая свист мины. — Зверюги. Опять по больнице шарашат.
«Рагули» — это было презрительное наименование украинцев, данное им в Австро-Венгерской империи, означало что-то вроде слова «селяне», как и слово «украина» означает «окраина», но теперь эта презрительная кличка вернулась и часто использовалась. Скверное слово резало ухо Романа Кирилловича.
— Макар, — сказал старый ученый, — вы убиваете людей. Но хотя бы не оскорбляйте тех, кого убиваете.
— А почему? — с искренним интересом спросил Макар. — Нельзя совсем оскорблять? А если мне хочется?
И коренастый курносый бандит посмотрел на Романа Кирилловича с наивным любопытством. Так мальчик искренне не понимает, почему нельзя бить стекла и мучить кошек.
— Им, значит, можно… А мне, значит, нельзя? Интересно получается.
Стреляли со стороны Авдеевки, крепости, которую никак не могли взять российские войска. Авдеевка была задумана советской властью как неприступная твердыня: бетонированные шахты предприятий заглублены на пятьдесят метров; затем, в годы украинского правления, поверх шахт выстроили бетонный завод и восемь лет подряд заливали стены подземных и наземных конструкций железобетоном. Разрушить крепость ни авиабомбами, ни артиллерией русские войска не могли.
— И как мне рагулей называть, если они по мирному городу лупят? Знают ведь, что там нет военных — и в упор расстреливают. А нам до них не добраться. Только руками выковыривать.
И товарищи Макара, злые вооруженные люди, посмеялись.
— Так это же их город! Они его отобрать хотят обратно, — попытался объяснить Роман Кириллович.
— Не понял. Раз считают, что это их город, они поэтому жителей этого города убивают? Странно выходит.
— Но Донецк не мирный город! Это вооруженный бастион!
Проехали Горловку, проехали Авдеевку, разутюженную русскими бомбардировками; ополченцы показали в сторону от дороги — «вон, гляди, профессор, вот там она, Авдеевка». Но Роман Кириллович ничего не разглядел. Они оставили украинский укрепрайон слева от трассы. Ехали теперь быстро — расстояние от Авдеевки увеличивалось: в спину уже не выстрелят. Когда подъезжали к Бахмуту, опять остановились.
— Тут будет круто. Молотилово в Бахмуте. Ну и наши тоже их не жалеют.
— Вы что же, прямо по городу стреляете? А люди? Ты же сам говорил…
— Мало ли, что я говорил. Война. Все стреляют.
— Скажи, Макар, а почему украинцы не выводят свое мирное население? Могли бы во Львов отвезти. Почему до сих пор в Бахмуте мирное население? Почему?
