Целостность памяти. Эти слова крутились в голове Эмиля с тех самых пор, как Кристофер Брукс их озвучил. Это было странно. Странно осознавать, что с тобой что-то не так. Это пугало, расстраивало и объясняло определённые вещи одновременно. Эмиль не помнил своего детства и большой части юношества. Он не знал, откуда он на самом деле, не помнил своих родных, особенно родителей, которые для него были… никем. Эмиль не знал голоса матери и надёжности отца. Помимо этого, периодически всплывали странные обрывки, словно части фильмов или фотографии, которые непонятно было с чем можно связать. На них был другой весь мир. Только сейчас, покидая Мегаполис, Эмиль окончательно осознал, в чём может быть дело.
Но мысли о подобном его не радовали.
Это было сравнимо с осознанием того, что ты неизлечимо болен чем-то таким, течение чего нельзя даже приостановить. В нынешнем мире могла убить и простуда, но тут речь о более тяжёлом испытании. Рак? Возможно. Опухоль лишь растёт, если её не пытаться уничтожить. А уничтожать её практически везде было нечем. Так и у Эмиля: мысли о том, что он не такой, каким себя всю сознательную жизнь принимал, росли подобно снежному кому, что катился с горы.
Но мужчина, отдаляясь от Мегаполиса, старался об этом думать как можно меньше. Он наблюдал. Большой город, который несколько столетий тому был весь в неоновых огнях, теперь вызывал своей пустотой тоску, а опасностью — настороженность. Под ногами по-прежнему трещали и хрустели камни, которые так-то и камнями не были. Эмиль даже и близко представить не мог, сколько тварей пришлось изничтожить, чтобы такую территорию покрыть их костями. И как же глупы быть эти создания, раз до сих пор пытались нарваться на человека, который с ними подобное вытворял.
Идти приходилось по карте, которую почётно нёс Джон. Сходить с маршрута было опасно: мог либо появиться очередной дракон или та тварь, что так ловко убила Майкла, а могли и крысы набежать стаей, которые, к слову, подходить к костям опасались даже более, чем сородичи тех, по чьим останкам держали свою дорогу путники.
Джон никак не выходил из мыслей о том, что детей найти — первостепенная задача. Он видел, что Эмиль чем-то озадачен, от чего не мог не смутиться. Мужчине становилось не по себе, когда он понимал, что, по сути, его путника рядом с ним ничего не держит. Джон знал, что этот человек с ним скорее из жалости, чем ради материальной выгоды. Они ничего ценного, кроме Мегаполиса, на пути своём не встречали, но и эта находка была сомнительной. После смерти Майкла Эмиль вполне мог сказать: «А дальше — сам», но почему-то этого не сделал. Джон хотел чем-то поддержать товарища, но прекрасно понимал, что этого сделать не сможет, ведь поддержка была необходима ему самому.
Он вспоминал жену и детей. Ник, которого похитили, и Эбби, которая осталась в убежище. Марта, дочь Майкла, тоже была далеко не посторонним человеком. И Кен, мать которого погибла при родах, а отец… А отец нашёл какую-то дурь в стенах убежища, к которой быстро пристрастился, от чего вскоре приказал долго жить.
Джону было страшно. Страшно от того, что он мог умереть сам. И страшно потому, что вскоре придётся сказать Марте, что её отца не стало, пока он пытался её же спасти.
Солнце только поднималась в зенит, до темноты было ещё далеко. Старый город был огромным, от чего даже самый короткий путь из него был довольно протяжённым. Когда перемолотых костей под ногами становилось всё меньше, Эмиль забрал у своего товарища карту. Они продолжали идти по тому же серому городу, но уже прижимались к стенам зданий. Да, пусть это и уменьшало пространство для манёвра, но так они хотя бы сливались с окружением за счёт своей серой одежды.
Когда солнце преодолело свою пиковую точку и пошло к спаду, путники выбрались к шоссе. Огромный указатель с названием дороги от тяжести лет давно упал этим самым названием вниз на асфальт, трещины и выбоины на котором были вполне естественным узором. В Мегаполисе сказали, что похитители, обойдя город, двинулись прямо по шоссе. Точно так же поступили и Джон с Эмилем.
Пейзаж постепенно становился привычным. Помимо основного роя мыслей, Эмиль теперь не знал, как будет возвращаться домой и стоило ли это делать в принципе. Он не был до конца уверен, что Джон переживёт их путешествие после того, как погиб его товарищ. С гибелью родителя пропадал смысл искать его детей. Да, ребят пусть и было жалко, но работорговля, к сожалению, была на пустошах делом совершенно обыденным. Часто рабами не только рождались, но и умирали. Кому-то везло попасть на плантации и в прислугу уважаемых людей, кто-то же гиб в рудниках. Да, золото и прочие блёсточки, несмотря на ядерный коллапс, всё ещё были в почёте.
