— Скажи, Никита, если когда-нибудь я попрошу тебя о помощи, ты мне поможешь?
— Странный вопрос… Ведь дружба у нас старая. Я тебе товарищ на всю жизнь.
Деревянный дом с мезонином, в котором жили Игнатьевы, находился в получасе ходьбы от Старого механического завода.
Нынешние заставские деды не помнили, когда поселились здесь токари Игнатьевы, знали только, что нескладно был построен бревенчатый дом, да зато крепко сшит и потому выдержал без капитального ремонта много десятилетий. Здесь родился и вырос Дмитрий Иванович, здесь родились и выросли его дети. Не раз предлагали Игнатьеву перебраться в большую квартиру в центре города, но каждый раз он отнекивался. Так и звали на заводе этот переулок Игнатьевским, хотя в планах города именовался он по-давнему Безымянным.
Тесно было семье в двух маленьких комнатах нижнего этажа. В крохотном мезонине жила Таня, и там любил проводить свободные вечера Дмитрий Иванович, помогая дочери учить уроки и решая для нее особенно трудные задачи. Таня была любимицей отца, и часто допоздна он засиживался в мезонине, беседуя с нею.
Она не могла и минуты провести без дела. В праздничные дни вставала рано и обязательно занималась уборкой квартиры, мыла полы, до блеска начищала медные кастрюли на кухне. Обычно она раньше всех возвращалась домой, ежедневно ходила в магазин за покупками, варила обед, помогала матери мыть посуду и все-таки успевала приготовить уроки.
Дмитрию Ивановичу нравилась резковатая прямота дочери в отношениях с товарищами, требовательность в дружбе, постоянство в привязанностях.
У Степана всегда множество приятелей и приятельниц, он вечно живет, что называется, «душа нараспашку». Тане гораздо труднее сдружиться с людьми. Зато Степан и легче расставался с товарищами, а Танина дружба была крепка: маленькие девочки, вместе с которыми она училась в первом классе, стали долговязыми девицами, но по-прежнему души в ней не чаяли.
Степан удивлял родителей сменой своих увлечений и неустойчивостью вкусов. Зато Таня — постоянна: еще в третьем классе она сказала, что будет учительницей в той самой заставской школе, где столько лет проработала ее мать, — и вот занимается в педагогическом институте, с каждым годом приближая исполнение своей детской мечты.
Таня очень любила братьев, особенно старшего, Емельяна — командира взвода пограничных войск. Уже два года, как уехал Емельян из Ленинграда, — и разлука эта тяжела для всей семьи. Да и Степан иначе вел себя, когда старший брат был дома. Приезду Емельяна всегда радовались, но на этот раз за несколько дней до семейного праздника — годовщины свадьбы родителей — Емельян известил телеграммой, что в отпуск приехать не сможет.
Все в доме уже спали, а Дмитрий Иванович еще долго сидел за столом, перебирая письма давних времен и вспоминая первую встречу с Владимиром Ильичей Лениным, ссылку, возвращение в Питер, канун грозы девятьсот пятого года.
Как-то незаметно мысли перешли к нынешним дням, к заводу, к семье, и старик признался самому себе, что есть у него заноза в душе — Степан.
Чувствуя недовольство отца, сын с начала зимы старался как можно реже попадаться на глаза родителям.
Вернувшись из школы, он обычно наскоро обедал и, взяв под мышку учебники и тетради, не застегнув пальто, с шапкой в руке, убегал из дому. Матери он говорил, что идет к товарищу готовить уроки, но на самом деле уезжал на трамвае в центр — на танцульки или на каток. Дмитрий Иванович понимал то, чего не видела мать, но, встречая Степана, ни о чем его не расспрашивал.
Завтра уже нельзя избежать серьезного разговора… Директор школы прислал Дмитрию Ивановичу приглашение зайти вместе с сыном в ближайший вечер.
В этот день отец вернулся с работы раньше обычного. После обеда он вынул из кармана кисет и медленно начал набивать свою любимую коротенькую трубочку.
Степан сидел неподвижно, уставив глаза в книгу, но ничего разобрать не мог, строчки прыгали и танцевали, и даже рисунки казались странными и непонятными.
— Ну-с… — сказал Дмитрий Иванович, и Степан отложил в сторону книжку: теперь-то было ясно, что серьезный разговор начнется. — Тебе, конечно, известно, что сегодня нам предстоит неприятная встреча…
— Очень мне перед директором неудобно…
— Надо было об этом раньше подумать, — сказал Дмитрий Иванович и вдруг с силой ударил кулаком по столу.
Степан молчал, понимая, что сейчас всего опасней раздражать отца лишними признаниями. Вспыльчив старик, но отходчив. После долгого молчания Дмитрий Иванович медленно раскурил трубку и строго сказал:
— Большой ты стал парень, меня на целую голову перерос, а все-таки ничего в тебе не отстоялось толком… Сам подумай: тебе восемнадцать лет. Возраст небольшой, но серьезный. То, чему научаешься в эту пору, всю жизнь хранишь в памяти. Моего отца в твои годы уже уважали на Старом механическом. Да и я-то сам в восемнадцать лет серьезно задумывался о будущем… И вот нам награда: внук Ивана Иннокентьевича Игнатьева, мой младший сын, прославляется на страницах вечерней газетки — и как? Как заядлый любитель фокстрота…