— Сегодня сделали первую запись… — гудел он, сверху вниз посматривая на Надеждина своими выпуклыми глазами. — Я, знаешь, обрадовался, надеялся, что хвалят, а вышло совершенно наоборот. Оказывается, жалуются на меня — и самым серьезным образом…
В столовой он сразу же протянул книгу — нарядную, чистую, в мягком кожаном переплете, украшенную заводской эмблемой — буквами С и М, заключенными в шестерню с большими зубьями.
На первой странице книги четко, но весьма неграмотно была изложена жалоба:
«Заведующий столовой старый бюрократ отрастил толстое брюхо и бесчувствен к жалобам ударника, числящегося в бригаде товарища Буркова и в последний месяц после разгона производственной коммуны выполнившего план на сто десять процентов, а также по причине недостачи черного хлеба, который думается мне пожирается этим самым брюхом, к сему заявляю жалобу. А почему не хватает черного хлеба к завтраку и обеду — об ужине уже и не говорю, по причине явной недостачи — думаю станет очевидно если вы посмотрите как тот старый бюрократ разводит ухаживание со своей секретаршей, которая носит для безопасности белый колпак и даже выдает себя за повариху, а на все жалобы отвечает резким голосом, что подобного аппетита еще в жизни не видела что даже очень обидно слышать для слесаря-ударника. К сему подписуюсь Маторин Иван».
— Черт возьми, да я знаю же этого парня, — сказал Надеждин. — Он действительно работает в бригаде Буркова. Его все собирался разоблачить Степан Игнатьев. Он клялся, что обязательно этого кулацкого сына на чистую воду выведет. Ему-де каждый месяц посылки присылают из деревни, и всё норовят их передать с оказиями.
— Ну, по этой примете кулака не обнаружишь, — засмеялся Самсон Павлович.
— Совершенно правильно. Ничего из разоблачения не получилось, — согласился Надеждин.
— Просто он пожрать любит, — сказал Самсон Павлович и позвал Киру Демьяновну. — Вот Надеждин спрашивает насчет аппетита этого Маторина…
Кира Демьяновна рассмеялась до слез.
— Никогда еще такого жадного парня не видела… Поверите, он все наши планы спутал. Как только мы открыли столовую, Самсон Павлович предложил отпускать хлеб бесплатно. Все шло хорошо, пока про это не проведал Маторин и стал истреблять даровой хлеб в ужасных количествах. Теперь думаем хлеб выдавать за плату. Видите, как он дело понял: меня объявил секретаршей и намекает в заявлении, что мы тут шуры-муры заводим. Ну, для такого-то дела я старовата…
— Как сказать, — возразил ей Самсон Павлович, все еще не выпускавший из рук большой алюминиевой кастрюли. — Я приглядываюсь к вам, Кира Демьяновна, и не могу с вами согласиться. По крайней мере, еще погуляю на вашей свадьбе.
— Не иначе как сами замуж возьмете, больше тут для меня женихов нет…
Она ушла, посмеиваясь, и тем временем Самсон Павлович сам стал накрывать стол для обеда.
— А вы со мной не закусите? — спросил Надеждин, помешивая ложкой наваристый, вкусно пахнущий борщ.
— Вот у меня действительно аппетит пропал за последнее время, — жалобно сказал Самсон Павлович. — Уж я ли не любил поесть раньше! А теперь за целый день от одних этих запахов сыт становишься… Только и поешь, если Кира Демьяновна под вечер чем-нибудь остреньким угостит…
Как видно, Кира Демьяновна с каждым днем занимала все большее место в его жизни, и наблюдательный Надеждин не преминул обратить на это внимание.
Тем временем в столовой появились ребята из бригады Буркова. Они немного раньше пришли сегодня, чем обычно, — опять простаивала сборка из-за подачи бракованных моторов.
Бурков, Степан Игнатьев, Поталин, Пашка Костромитинов и Любезнов пришли все вместе и расселись за большим столом возле окна.
Заказав обед, все вместе пошли они мыть руки в умывальную, и оттуда сразу же донеслись их веселые голоса, — сегодня выяснили наконец, кто оставляет на полотенце отпечаток своей грязной пятерни, и Бурков долго отчитывал Пашку Костромитинова за то, что тот подводит бригаду.
— Я же не нарочно, — оправдывался Костромитинов, — сегодня, как назло, опять все корпуса были в смазке…