— Ты на смазку не сваливай, — горячился Степан Игнатьев, — все руки моют чисто, а после тебя полотенце становится похожим на портянку, стыдно потом перед теми, кто позже приходит. Они так и говорят: опять бурковцы оттиски пальцев оставили…
Все захохотали, и Пашка Костромитинов, безнадежно махнув рукой, уже больше не пытался оправдываться.
Хотя было поздно, Мезенцов решил сегодня же повидать Афонина. На заводе они поговорить не успели, а завтра — день беспокойный, хлопотливый, того и гляди уедешь из города не попрощавшись с секретарем партбюро.
Давно работали они вместе, а все еще ни разу не видел Мезенцов Афонина в домашней обстановке.
Дверь ему открыла миловидная немолодая женщина с быстрым взглядом светло-карих глаз, очень чистенькая, — так и сверкал туго накрахмаленный белый воротничок ее блузки, и манжеты были такой же ослепительной белизны, и одета она была в белый халат, словно врач или сестра милосердия.
Мезенцов в нерешительности остановился на пороге:
— Мне к Афонину…
— Проходите, товарищ! Вы с завода? Плохо ему, снова кровохарканье… Врач уложил на неделю, а он завтра же хочет встать с постели. Вы на него, пожалуйста, повлияйте…
Олимпиада Матвеевна провела Мезенцова по длинному темному коридору и на повороте распахнула дверь. В комнате, освещенной неярким светом настольной лампы, лежал на кровати Афонин.
— Не помешаю? — спросил Мезенцов.
— Что ты, друг! Наоборот, желанным гостем будешь, — ответил Афонин, приподымаясь на локте. Мезенцова поразил его усталый, измученный вид и мертвенная бледность. Он сел на стул рядом с кроватью. — Заболел я, Никита Васильевич, опять свалился…
Мезенцов понял, что долго задерживаться здесь нельзя, и прощальную беседу не затягивал. Олимпиада Матвеевна принесла свою меховую шубу, укрыла ею мужа и вышла из комнаты.
Вернулась она с детьми. Старший, учившийся в школе, шел впереди, а двое младших держались за платье матери.
— Ну вот, пришли с тобой попрощаться перед сном, — сказала Олимпиада Матвеевна. — Уже поужинали. Андрюша и уроки приготовил.
Афонин ласково улыбнулся и тихо спросил старшего сына:
— Как твое путешествие? Далеко доехал?
В школе, где учился Андрюша, были отличные преподаватели, и во время, свободное от занятий, затеяли они интересную игру для старших школьников — путешествие по Советскому Союзу. Путешествовали они, конечно, по карте, но в каждом большом городе задерживались надолго, изучали его историю, знакомились с экономическим значением и тем самым приобретали хорошие знания. Недавно к этой игре привлекли и Андрюшу. Он помогал старшим школьникам развешивать и укладывать карты и очень гордился оказанным ему доверием. Конечно, большинство объяснений он слушал невнимательно, однако кое-что запомнил и теперь важно объяснил отцу, что школьная экспедиция недавно миновала Новосибирск, а оттуда направляется в Красноярск. Младшие дети с завистью посмотрели на Андрея и захныкали, что им тоже хочется поскорей в школу.
— Ничего, ребята, как только поправлюсь, схожу к директору школы, попрошу, чтобы он записал вас…
— А сразу заниматься нельзя?
— Никак невозможно. Для вас занятия начнутся только с осени.
— Я не хочу, — заплакала Катя. — Я сейчас же хочу в школу.
Афонин поморщился.
— Ладно, если тебе так хочется, завтра же мать сходит в школу, узнает, когда вам надо приходить.
Олимпиада Матвеевна увела детей, и Афонин спросил:
— Видишь, какая у меня босоногая команда? Трудно будет жене, если придется поднимать их одной. Впрочем, я на товарищей надеюсь…
— Ну что ты, Евграф Григорьевич! Ты сегодня мрачно настроен. Болезнь пройдет, еще погуляем вместе. Врач-то был у тебя?
— Каждое утро приезжает. Требует, чтобы уехал лечиться, но я с ним крепко поспорил. Никуда мне нельзя уезжать до тех пор, пока не выполним годовой план. Обязались мы его закончить досрочно, и все газеты об этом протрубили. Не выполним — опозоримся на всю страну.
Афонин помолчал, потом откашлялся и чуть повеселевшим голосом сказал:
— Хорошо, что кровь больше не идет…
— Вот видишь, значит, поправишься…
— Нет, — печально сказал Афонин, — поправиться я уже не могу. Это определенно. Весь вопрос только в том, чтобы протянуть, насколько это возможно, подольше. Как только план выполним, начну лечиться. А пока сдаваться нельзя. Директора нового у нас еще нет, дело только налаживается…
Он жил заводскими интересами и так увлекся разговором, что Олимпиада Матвеевна вошла в комнату и решительно сказала:
— По-моему, вы уже наговорились.
Мезенцов смутился и стал оправдываться:
— Я давно уже хотел уходить, да Евграф Григорьевич не отпускал…
— Ты уж как хочешь ругай меня, — улыбнувшись, сказал Афонин. — Но очень мне жаль с Мезенцовым расставаться, — ведь его от нас насовсем забирают в Красную Армию.
Он долго тряс руку Мезенцова своей влажной слабой рукой и тихо повторял:
— Служи с честью… По-моему, еще таки будет война на нашем веку…