Впрочем, много разговаривать нет времени: сегодня вечером уходит поезд в Москву, и Мария Игнатьевна стала собираться уже с утра. Из сундука, где все вещи были обильно посыпаны нафталином, извлечено демисезонное пальто с круглыми отворотами и меховым воротником. Шляпка, купленная еще до революции, вынута из круглой картонной коробки. И лайковые перчатки, подаренные недавно Дмитрием Ивановичем, пригодятся.
— Какая ты, мама, сегодня нарядная! — восклицает Таня и обнимает ее, а Мария Игнатьевна ласково отстраняет любимую дочь: не до нежностей, пора торопиться, ведь до Московского — а по-новому Октябрьского — вокзала ехать довольно долго.
Таня старательно закрывает дом, кладет ключ в карман и сопровождает мать до трамвая.
— Ты за домом посматривай, обед себе каждый день вари, не питайся всухомятку — вредно, — наставляет мать, но Таня смеется: она села рядом с ней в передний вагон и будет провожать ее на вокзал. Мария Игнатьевна пробует возражать, но не так-то легко уговорить Таню.
— Поздно будешь возвращаться домой, как бы не обидели на обратном пути. Места-то наши глухие…
— Ничего, мамочка, я никого не боюсь.
Расставаясь, обе всхлипнули, и Таня долго бежала за вагоном…
Когда Таня возвращалась домой, было уже поздно. Боты промокли. Она безуспешно куталась в пуховый платок. Со взморья дул пронзительный ветер, очень холодный и колкий. По темному переулку идти плохо, и Таня все время попадала в лужи. К дому было не подойти, ручеек журчал у самого крыльца.
Таня решительно сделала несколько шагов вперед и угодила прямо в воду. Открыла дверь и, прежде чем войти в прихожую, оглянулась. Какая-то темная фигура показалась вдалеке. Незнакомый человек — не разобрать было его фигуры во тьме — медленно ходил по переулку. Тане почему-то показалось, что это — женщина. Что может она делать здесь в это позднее время? Таня постояла мгновение на пороге, но ветер со взморья дул с такой силой, что Таня качнулась и дверь за ней захлопнулась.
Сразу же, не зажигая огня, она стала переодеваться. Снова облачилась в комбинезон, вытерла мокрые ноги, надела теплые чулки, натянула сапоги с брезентовыми голенищами и почувствовала себя совсем хорошо. Нащупав на столе лампу, Таня сняла стекло, выкрутила фитиль, зажгла его и в ту же минуту услышала стук в дверь.
— Сейчас открою, — крикнула она и с лампой в руках пошла в прихожую. — Кто там?
В ответ послышался женский голос, но слов было не разобрать — ветер стал еще сильней и гудел в переулках, как в огромных трубах.
Таня приоткрыла дверь, поздняя посетительница рванула ручку и вошла в дом.
— Какими судьбами? — спросила Таня, но руки женщины уже протянулись к ней, и она почувствовала прикосновение теплых губ. — Асенька, милая, не ты ли это ходила сейчас по переулку?
— Да, я. Приехала сегодня поздно и сразу направилась к вам. А у вас никого не было дома. Уж я стучала, стучала… Потом решила походить по переулку. Все равно, думаю, кто-нибудь придет же домой.
— У нас сейчас все в разъезде, я одна хозяйничаю. И имей в виду, никуда не отпущу тебя. Будем тут только вдвоем, успеем обо всем поговорить.
А поговорить было о чем. Оказывается, Ася приехала в Ленинград по срочному вызову института и завтра должна с утра снова быть у Бодрова.
— Жаль, что не смогу быть с тобою, — говорила Таня утром, когда они расставались на трамвайной остановке, — я бы ему такого наговорила…
— Не беспокойся, и я теперь злее стала, — смеясь, ответила Ася. Они расстались, условившись встретиться вечером в кино, а оттуда, уже после картины, поехать домой…
Трамвай уже довез Асю до института, и тут она решила вдруг, что торопиться нечего: подождет Бодров, ничего с ним не случится! Лучше поговорить сперва с Шустовым, — ведь она даже понятия не имеет, зачем ее срочно вызывают в Ленинград, а он, наверно, в курсе институтских дел…
Она заранее радовалась встрече с учителем и крепко сжимала ручку портфеля: ведь в нем записи ее первых исследований, сделанных в Энске. Она никак не ожидала, что этот захолустный городок окажется хранителем бесценных археологических сокровищ. Главные его богатства пока в земле, они не раскопаны, Ася только нанесла местоположение старинных курганов на план Энска. Она еще недостаточно опытна, ей нельзя одной заниматься таким трудным и ответственным делом, как раскопки. Вот если приедет в Энск хороший руководитель, тогда другое дело. Тогда и она покажет, что недаром провела эти годы.
…Она с волнением вспоминала один день в Энске, вскоре после того, как музей был открыт для осмотра. Среди посетителей появилась немолодая женщина в шелковой шали, в чувяках на босу ногу. Неслышными шагами подошла эта женщина к Асе и попросила ее зайти в гости. Странная просьба удивила Асю.
— Я вам словами объяснить не могу, вы уж, милая, сами посмотрите. Может, и найдете что путное.