Это было такой неожиданной новостью, что у Аси перехватило дыхание и она недоуменно развела руками.
— Не может быть!
— И не меня одного освободили. За компанию прогнали и Дронова. Наш Иудушка необычайный ловкач по части заявлений. Вы, конечно, догадываетесь, о ком я говорю?
Ася кивнула головой, и Шустов с волнением продолжал:
— Он день и ночь занят проверкой наших личных дел. После неустанных трудов Бодров написал огромное заявление во все инстанции о засоренности научных кадров института людьми подозрительного социального происхождения. Про меня, например, сообщил, что я из духовного сословия и тайком хожу в церковь.
— Но ведь это ложь, — горячо сказала Ася. — Ведь я-то знаю, что вы самый последовательный атеист. Это доказано вашими трудами.
— Ну, в моих-то трудах он не рылся. А насчет происхождения имеет некоторые основания, сукин сын. Правда, отец мой в нашей тверской епархии был только дьячком и жил до революции гораздо хуже, чем питерский дворник. Но ведь это не сразу объяснишь. Да и где нужные документы разыщешь? Ведь умер он еще в царствование Александра Третьего.
— Напрасно вы сдались, надо добиваться возвращения в институт…
— А зачем? — печально спросил Шустов. — Разве можно спокойно работать, когда каждый день Бодров созывает совещания, на которых грозит разоблачить до конца «вражеское охвостье» в институте. Я, знаете, получаю маленькую пенсию и каждый месяц продаю немного книг. На жизнь хватает, а большего мне не нужно. Вообще-то неизвестно, сколько еще протянешь.
Они долго разговаривали и сели пить чай, когда уже стало смеркаться. Ася взглянула на стенные часы и огорчилась: сегодня уже поздно ехать в институт, там сейчас никого нет. Придется поездку отложить до завтра.
Договорившись с Шустовым, что еще зайдет к нему до отъезда, Ася поехала за Заставу, к Тане Игнатьевой.
Назавтра Ася шла по институтскому коридору, как по кладбищу. Никого из старых знакомых она не встретила. Даже в раздевалке сидел сейчас новенький старичок, совсем не похожий на того, с кем любила раньше разговаривать Ася. Выглядел он странно, был необщителен, всем делал замечания: у того вешалка оторвалась, у того галоши протекают, а у этой — боты дырявые. В канцелярии сидела девчонка в короткой юбке и графила большую толстую тетрадь с таким видом, словно от этого зависели судьбы русской науки на сто лет вперед. Асе пришлось долго ждать, пока девчонка соблаговолила обратить на нее внимание.
— Мне нужно товарища Бодрова, — тихо сказала Ася, — он меня вызывал телеграммой.
— А по какому делу?
— Мне это самой неизвестно.
— Зачем же вы приехали?
— Я вам отвечать не намерена, — ответила Ася, еле сдерживаясь, чтобы не наорать на эту противную и самодовольную барышню.
— Тогда подождите, сейчас товарищ Бодров занят…
Ждать пришлось долго. Только во время обеденного перерыва Бодров вышел из кабинета прыгающей походкой. Он хотел было пройти мимо Аси, но в последнюю минуту остановился возле нее и резко спросил:
— А вы зачем меня ждете?
— Я же по вашему вызову приехала в Ленинград.
— Я вас не вызывал…
Ася протянула ему телеграмму:
— Вероятно, какое-то недоразумение…
— Никакого недоразумения нет! Я действительно посылал вам телеграмму, но явиться вы должны не ко мне, а в комиссию по чистке. Неужели вам неизвестно, что вы нужны комиссии по чистке партии, которая сейчас работает в нашем институте?
Ася молчала, и он, самодовольно потирая пухлые руки и морща маленький нос с красным, отмороженным кончиком, добавил:
— Вот видите, до чего вас довело легкомыслие. Со мной вести откровенные разговоры не хотели, а на комиссии небось придется каяться.
Он ушел, не поклонившись на прощание, и секретарша, с любопытством наблюдавшая за этой сценой, снисходительно объяснила Асе:
— Надо было сразу сознаться, зачем вы приехали. А вы не послушали меня и эвона сколько времени потеряли.
Вынув из сумочки зеркало, она смотрелась в него, пудрилась и, не глядя на Асю, продолжала:
— Заседание комиссии по чистке состоится сегодня в семь вечера, через четыре часа. Вы обязаны явиться на заседание. Не хочу вас огорчать, но отнесутся к вам с недоверием: ведь вы отказались все свои дела пояснить товарищу Бодрову.
Она еще долго бы продолжала разговор, но Ася ушла, не дослушав до конца, и секретарша крикнула ей вдогонку:
— И документ насчет развода не забудьте с собой захватить.
К счастью, Ася всегда носила с собой эту выписку, она была для нее постоянным напоминанием о совершенной когда-то ошибке…
Выйдя на улицу, Ася с ужасом подумала, что придется еще четыре часа ждать, пока начнется собрание. Ей сейчас никого не хотелось видеть, ни с кем не хотелось разговаривать. Снова в ее жизнь вторгается бывший муж, с которым, казалось, все уже порвано. Ведь тогда, в больнице, они расстались навсегда. И вот снова ей придется держать ответ за прошлое… Какие показания от нее потребуют? Какое ей дело до судьбы Беркутова?