Ася удивилась, но зайти к женщине пообещала. В понедельник, когда музей был закрыт, ранним утром шла она по каменистой тропке на окраину города. Было очень жарко, и мало помогал шелковый зонтик: солнце припекало все с большей силой. Маленькие пестрые ящерицы то и дело перебегали тропку. Надоедно стрекотали цикады. Жаркий ветер с моря пах полынью и солью. Ася облизала пересохшие губы — и на них была соль…
Женщина жила в маленьком чистом домике с обширным двором. Ласково встретив гостью, она сразу повела ее в самый дальний конец двора, — там была яма, в которой копали глину.
— Смотри, голубушка, дело какое. Из этой ямы мой муж брал глину для домашних работ, а вчера вдруг докопался до такого… Тут, наверно, в старину кладбище было, — погляди-ка, кости повсюду… Мы, конечно, засыпать могилу хотели, а потом я решила к вам зайти. Может, тут в могиле и клад какой зарыт?
Много раз приходила к этой яме Ася и вскоре обнаружила, что действительно на окраине Энска, в том самом месте, где стоит маленький дом с большим двором, есть старинные захоронения, а неподалеку отсюда высятся курганы… С того дня и начались находки, которые обрадовали Асю и стали ее самой главной отрадой.
Она не торопилась копать, она только готовила материал для будущих исследований. Прекрасно помнила Ася завет Шустова: «В науке самая вредная вещь — излишняя торопливость. Только терпеливая работа сулит успех». И упорная подготовительная работа действительно принесла плоды: каждый день появлялись в музее новые люди и новые вещи. Горожане приносили самые разнообразные предметы старины: и обломок греческой амфоры, и скифский бронзовый крючок, и ручку графина из венецианского стекла, и медную пряжку с российским императорским гербом; а один старый партизан принес кипу полуистлевших газет восемнадцатого года, напечатанных на серой оберточной бумаге, и потребовал, чтобы в музее был создан советский отдел.
Так образовывались постепенно новые знакомства. Асю уже знали в Энске, к ней приходили охотники, рыбаки, чернорабочие. Они уже прослышали, что всем старинным интересуется эта молчаливая высокая женщина с красивым лицом и быстрой походкой. И все-таки о главном, о том, что составляло предмет ее гордости и неустанных забот, они не догадывались. Вечерами Ася шла к берегу моря и долго разглядывала здания Энска, его сады и чистые домики. Сквозь напластования веков она угадывала строгие очертания древнего города. Даже не одного города, а нескольких, сооружавшихся в разные эпохи… Раскопки сулят здесь огромную удачу. Она откроет эти древние города, она создаст музей, слава которого прогремит во всем мире. Она заставит говорить камни и в земле найдет свидетельства далекого прошлого. Как только начнутся раскопки, сюда съедется много ученых из разных мест страны. Тогда Энск заживет новой жизнью…
Ася не раз мысленно представляла, как удивится Шустов ее рассказам, с каким волнением разложит на своем письменном столе глиняные черепки, привезенные ею, и по ним будет читать летопись прошлых времен. И вот теперь этот час настал… Она у знакомой двери, обитой пестрой клеенкой.
Шустов вышел в теплых ватных штанах, в бурках. На лысой голове у него, как всегда, шелковая шапочка. Толстые очки придают ему почему-то вид гнома… Так и кажется, что он хранит подземные сокровища, что много тайн знает и много радости еще принесет людям, которых любит, хотя иногда и поддразнивает добродушно.
Ася наклонилась и поцеловала его в морщинистый лоб. Он тоже ткнулся в ее щеку губами и со слезами в голосе сказал:
— Милая вы моя, до чего же я рад вас видеть.
Хоть и маленький ростом, а все же он напомнил Асе ее рослого и сильного отца. Что-то отцовское есть в этой растерянной улыбке, в чуть косящем взгляде близоруких глаз, в той стариковской нежности, с которою он гладит ее руку…
Они прошли в библиотеку. Здесь было грязно, неуютно, холодно, в углах — паутина, дрова еле тлеют в огромной печке, разбитый колпак лежит около электрической лампы, а над самой лампой — неумело сделанный бумажный абажур, похожий на треугольные шляпы, которые делают себе дети во время сильной жары…
— Почему у вас такой разор? — спросила Ася. — И сколько книг навалено во всех углах!
— Жена в больнице, — с грустью ответил Шустов. — А домработница, как назло, уехала ненадолго в деревню и только сегодня утром вернулась. Сейчас она пошла за сахаром и булками. Значит, мы с вами и чайку попьем, и в тепле посидим. Она и печку затопила, да дрова плохие попались, не горят, а тлеют.
Впрочем, чай в тот день он пил поздно. Привезенные Асей образцы находок заинтересовали его.
— Вы так интересно говорите об энских чудесах, что я готов хоть навсегда перебраться туда. Будем там копать и печатать наши работы под общей подписью. Мне всегда хотелось провести остаток своих дней в маленьком тихом городке, где шумит море и поют цикады.
— Но вас из института не отпустят, — смеясь, сказала Ася.
Шустов посмотрел на нее с изумлением.
— Неужели вы не знаете, что я приказом Бодрова освобожден от работы в институте?