Она ходила под дождем по тихим линиям Васильевского острова, по переулкам Петроградской стороны и не чувствовала ничего, кроме тупой, ноющей боли в сердце. Время пролетело незаметно. Когда она вернулась в институт, большой зал уже был переполнен. Не сразу нашла Ася место в передних рядах. Кругом почти не было знакомых лиц, чувствовалось, что Бодров за последнее время похозяйничал в институте и почти всех старых работников заменил своими людьми.
Что-то заставило Асю обернуться назад, и она сразу встретила устремленный на нее внимательный взгляд: это ее бывший муж смотрел на нее усталыми и грустными глазами. Он сильно похудел за последнее время, и мешком висел на нем модный костюм, купленный в первые дни семейной жизни. Чувствовалось, что он старается опроститься и не обращает больше внимания на одежду. Хоть был он в рубашке с отложным воротником, но галстука уже не носил. Брюки были заправлены в высокие сапоги грубой работы. Волосы были очень коротко пострижены. Он все время шевелил левой рукой, словно онемевшей после удара. В его взгляде было что-то удивительно печальное, казалось, что он с надеждой смотрит на Асю. «Неужели думает, что я теперь из жалости примирюсь с ним? Но ведь это же невозможно! Да и ничего общего нет теперь у нас…»
Ася ясно понимала, что не научная работа настоящее призвание Беркутова. Он из тех людей, которым меньше всего интересна кропотливая работа исследователя, — такие люди, как Беркутов, не находят в ней настоящей радости. Их интересует только то, что не представляет значения для настоящего ученого, — признание, известность, шум в печати, громогласные выступления на собраниях, приветственные резолюции, высокие звания… Но ведь это все не стоит и сотой доли тех тихих радостей, которые ждут подлинного исследователя. Пока Ася думала обо всем этом, места за столом президиума уже заняли. Ася с интересом разглядывала председателя комиссии.
Это был человек высокого роста, очень худой, морщинистый, с нависшими над глазами седыми кустиками бровей. Его глуховатый голос звучал очень приятно. Он был аккуратен, — это можно было понять, взглянув на старательно очиненные карандаши, лежавшие на столе, и на разграфленную стопку бумаги возле письменного прибора.
— Итак, мы продолжаем сегодня заседание нашей комиссии по чистке партии, — сказал он, глядя в бумаги. — Мы подошли сейчас к делу товарища Беркутова, бывшего заместителя директора института.
Все глаза были обращены к тому ряду кресел, где сидел Беркутов, и он низко наклонил стриженую голову, не рискуя ни с кем встретиться взглядом.
— Дело Беркутова, предупреждаю вас, довольно путаное, и в нем не очень легко разобраться.
С волнением слушала Ася эти слова. Наконец-то спадет завеса с тайны, окружающей жизнь бывшего ее мужа, и все разъяснится.
Председатель назвал несколько фамилий людей, которые могут дать ценные разъяснения о Беркутове, — своего имени Ася не услышала. Упомянул он о некоем Гае, работавшем в институте завхозом, — на эту должность устроил Гая Беркутов. Как известно, накануне разоблачения Гай скрылся, прихватив с собой большую сумму казенных денег. Показания Гая многое разъяснили бы в биографии Беркутова, но доныне этот авантюрист не разыскан. Как председатель комиссии, он вынужден напомнить всем, кто будет сегодня выступать, что комиссия ждет от них только одного: правды. Чистка партии сейчас приобретает огромное значение. В эти дни решаются судьбы пролетарской революции на многие годы вперед. Первая пятилетка осуществляется успешно. Она стала не проблемой, а реальностью. Заводы и фабрики, шахты, железные дороги с каждым днем набирают темпы. Можно с уверенностью сказать, что план первого года пятилетки будет перевыполнен. Коллективизация деревни развивается успешно, несмотря на огромные трудности. Тем важнее теперь заботиться о кристальной чистоте партийных рядов.
Он говорил умно и дельно, и в его простых, немного общих фразах Ася чувствовала огромный внутренний смысл. Она увязывала воедино и то, что говорил сейчас председатель комиссии по чистке, и отъезд своего отца в далекий уральский городок, где строится большое металлургическое предприятие, и ту работу, которую делают на Старом механическом заводе, где работают ее дядя и двоюродный брат. Как нелегко было от этих широких обобщений перейти к судьбе Беркутова…
А в это время Беркутов уже вышел вперед и сел на стул, стоявший неподалеку от стола президиума. Что ж говорить, нелегко ему сейчас под пытливым взглядом внимательных и любопытных глаз…
— Прошу слова, — крикнул с места Бодров. — Я сделаю внеочередное заявление…
Председатель кивнул головой, и Бодров начал пробираться вперед. Он не сразу собрался с мыслями. Все время поглядывал он в мелко исписанные листки, которые вынул из бокового кармана пиджака, и что-то шептал. Ася чувствовала, что от его слов зависит многое, и нетерпеливо ждала его выступления. Беркутов ерзал на стуле, низко опустив голову. Умные маленькие глаза председателя поблескивали под седыми бровями.
Но вот Бодров отложил в сторону листки и заговорил: