Беркутов помолчал, оглядел сидящих в зале, на мгновение задержался на побелевшей от волнения Асе и тихо продолжал:
— Дальше все сведения сходятся с моей биографией — и военные заслуги и прочее. Все, за исключением того, что был я Ненароковым, а не Беркутовым. Тот, чье имя я носил, давно был убит белыми в городе, где я случайно встретился с ним. Годы шли, и я уже начал забывать, что доживаю чужую жизнь. И вот однажды, в поезде Москва — Ленинград, встретился я с забытым мною товарищем по тюремной камере Гаем. По правде, трудно было его узнать — так он изменился за несколько лет. Оказывается, на гражданской службе ему не повезло, из партии его выгнали, от работы освободили — и он стал проводить дни и ночи в разных подозрительных местах. Ресторанов во время нэпа много пооткрывали, а кроме того, появились в Ленинграде и Владимирский клуб, и «Ростов-на-Дону», и «Трокадеро». Владимирский клуб и поныне существует. Правда, в последнее время газеты против него начали поход. Но ведь я говорю о прошлых годах, о времени моей встречи с Гаем. Так и повадился он дома не ночевать. Круглый день на ходу. Ведь Владимирский клуб открыт до первых трамваев. В Москву он по каким-то делам ехал, и мне очень обрадовался. Ну, конечно, выпили, разговорились, — кстати, только вдвоем в купе ехали. На каждой станции он идет в буфет и приносит бутылку водки и какую-нибудь закуску. Много переговорено было, и вдруг напоминает он мне о моем давнем признании. Оказывается, он историю мою запомнил и теперь решил меня ею шантажировать.
— Не все у вас гладко, — говорит.
— Почему вы так думаете?
И он, не моргнув глазом, пьяным голосом отвечает:
— Ну сами посудите, какой вам был смысл скрывать свое настоящее имя? Наверно, что-нибудь скрываете…
Я ему объясняю, что никакого злого умысла у меня не было, что я самым обыкновенным образом запутался. Под утро заснул я ненадолго, а он сидит у окна и смеется.
— Что вас развеселило? — спрашиваю.
— Как же мне не смеяться? — отвечает Гай. — Ведь теперь ты у меня в руках. Что хочу, то с тобой (он на «ты» стал называть меня в ту ночь) и сделаю. Захочу — выдам. Захочу — и скрою твою тайну.
Так и оказался я в его руках. Иногда придет, и ничего, кроме бутылки водки, не спрашивает. А иногда предъявляет всякие несуразные требования. Так, например, пришлось его устроить завхозом института…
Долго рассказывал Беркутов, в каком страхе держал его Гай, и никто не слушал его рассказ с таким вниманием, как Ася. Наконец-то стали понятны все недомолвки Беркутова, стал понятен и постоянный страх его перед Гаем. Веселенькую жизнь он себе придумал, нечего сказать.
Теперь уже не было никакой загадки и в судьбе Беркутова, она стала проста и понятна от начала до конца. И с таким человеком она соединила свою жизнь, поверила его ласковым словам и красивым рассказам! Она сама себе была противна теперь. У нее не было жизненного опыта? Но разве это оправдание? Ведь могло случиться и так, что они не разошлись бы. Как бы теперь пришлось ей в этом зале? Кто бы поверил ее оправданиям?
Ася старалась не смотреть на Беркутова, но, против ее воли, взгляд все время устремлялся туда, где, опустив голову, неподвижно, словно нашел на него столбняк, сидел Беркутов.
Но вот объявили перерыв, и Ася решилась подойти к столу председателя комиссии.
— Вы ко мне? — спросил высокий старик. Его маленькие, пытливые глаза с любопытством разглядывали Асю. — Я хочу покурить, пойдемте в коридор, там и поговорим.
В коридоре, у высокого подоконника, он набил трубку махоркой, закурил и с наслаждением сделал несколько затяжек.
— Чем могу быть полезен? — со старомодной учтивостью спросил он снова, и Ася сразу же почувствовала доверие к этому человеку — глаза его смотрели требовательно, но доверчиво.
— Вас, наверно, удивит моя просьба. Но сначала надо же вам знать, кто я такая. Я — та самая Анна Прозоровская, которая была замужем за Беркутовым. Я просила бы освободить меня от показаний сегодня. То, что говорил Беркутов, было для меня такой же неожиданностью, как и для других. Я ничем не смогу помочь вам. Я знала только того Беркутова, который был заместителем директора института. Того же, кто присвоил чужие документы…
— Зачем же вы оправдываетесь? — перебил ее председатель. — Ведь вас ни в чем не обвиняют. Если он сумел обмануть партию, то такую молодую женщину, как вы, обмануть было значительно легче.
Ася облегченно вздохнула и быстро проговорила:
— А товарищ Бодров считает иначе. Он специально меня вызвал на это заседание. Он грубо требовал от меня показаний по делу Беркутова. Но я ведь ничего не скрываю, никого не хочу обманывать.
— Я вас в этом и не обвиняю, — сказал председатель комиссии. — И ваши показания ничем не помогли бы делу. А то, что сегодня рассказывал Беркутов, нам и без него известно.
— Зачем же тогда меня вызывал Бодров в Ленинград?
— А вы разве не здесь работаете?
Ася подробно рассказала ему про свой перевод в далекий Энск, про недавний телеграфный вызов, и председатель комиссии озабоченно покачал головой.