— Каков подлец! Вы совершенно не нужны были нам. Он назло вам постарался… Можете уезжать хоть сейчас, вас никто не побеспокоит. А с этим типом я еще поговорю. Куда ни появляется он, всюду сразу же начинаются доносы по всем адресам. Большинство из них, конечно, оказывается ложью, но человек, на которого писал он, все-таки замаран. Значит, цель достигнута… И не придеретесь к нему: он отговорится, скажет, что его дело не карать, а сигнализировать. Ну, чего тут долго разговаривать. Можете спокойно уезжать обратно в свой Энск. Если же хотите вернуться в институт на постоянную работу, напишите заявление.
Он был справедливым человеком и так просто держался, что Ася почувствовала доверие к нему и откровенно призналась:
— Нет, теперь я уже из Энска не уеду. Там в земле таятся несметные сокровища, и я надеюсь, что раскопки окажутся удачными…
Зазвонил звонок. Председатель выбил трубку, спрятал ее в карман и поклонился: заседание возобновляется, у него больше нет времени.
— Я вас только на минуту задержу… Скажите, как вы думаете, Беркутов очень виноват?..
— Ну, тут, знаете ли, разговор долгий… Я-то думаю, что он просто обыкновенный авантюрист, каких много бывает в революционные эпохи. Накипь революции… Я таких повидал на своем веку… А вы, милая женщина, не беспокойтесь. Больше уже никогда не будут тревожить вас по делу вашего бывшего мужа.
Председатель комиссии ушел, а она все еще стояла у подоконника и, зажмурив глаза, думала о неожиданной своей удаче. Как хорошо она сделала, что обратилась к нему! Теперь уж никто не посмеет мучить ее, расспрашивать о Беркутове, двусмысленно улыбаться, как только произнесут в ее присутствии фамилию бывшего мужа… Прошлое отрезано навсегда, и больше она не вернется к тому, что было. Разве только в воспоминаниях, да и те станут меньше мучить с годами. Теперь, когда она свободна, совершенно свободна, нужно всерьез подумать о будущем. Жизнь нужно построить так, чтобы все было посвящено делу, работе, науке. Кроме Энска, она нигде не найдет места, где могла бы с пользой приложить свои силы. Там она останется жить навсегда… А Надеждин? Перед ней мелькнуло на минуту широкое лицо невысокого человека с растрепанными волосами, и она улыбнулась чему-то неопределенному и не очень тревожившему ее.
В ту же ночь после откровенной беседы с Таней и телефонного звонка Шустову она уехала из Ленинграда. Старый учитель обещал летом приехать в Энск и начать раскопки, благо теперь музей институту не подчинен и никто не может помешать работе… О заседании комиссии по чистке Ася ему ничего не сказала, только пообещала поделиться новостями в Энске…
Дмитрий Иванович и Степан старались в этот день пораньше выбраться с завода. Большая радость была у них дома: только что получили они известие о приезде Емельяна.
— Пойдемте к нам, — сказал Дмитрий Иванович Надеждину, — надо и вам познакомиться с моим старшим…
Мария Игнатьевна с гордостью подвела Надеждина к старшему сыну:
— Вот, познакомься, этот товарищ вместе с отцом работает на заводе.
Емельян приветливо улыбнулся и поднялся во весь свой огромный рост. Он был, пожалуй, не ниже Самсона Павловича, но так соразмерно сложен, что не казался очень высоким. Он привлекал к себе внимание и заинтересовывал своим внешним видом. Но все попытки вовлечь его в разговор, который велся за чайным столом, оказались неудачными.
— Вы уж извините, очень он у нас молчалив, — заметила Мария Игнатьевна, наливая сыну чай.
— Работа такая, — словно оправдываясь, сказал Емельян. — С самых юных лет пограничник. А на нашей службе приучаешься молчать.
Он сидел рядом с отцом, обняв его левой рукой, и прижимался к нему, как маленький, и Надеждин понял, почему так любили Емельяна в семье: был он очень ласков и внимателен ко всем близким.
Вот Мария Игнатьевна уронила нечаянно что-то, и в ту же минуту он оказался рядом с нею и поднял платок. Вот Степан попросил показать новый прием джиу-джитсу, и Емельян, не желая причинить боль младшему брату, лишь чуть-чуть сжал его руку. Вот Таня заинтересовалась местами, где в последнее время нес службу Емельян, и он, склонившись над старым атласом, долго разыскивал на карте маленькую речку, затерявшуюся в Средней Азии…
Тане вдруг захотелось сводить старшего брата на могилу деда, и тотчас же он направился с нею на кладбище.
В окно было видно, как шел он по переулку, взяв сестру под руку, и они казались издали хорошей парой, — обычно сдержанная и замкнутая Таня смотрела на Емельяна влюбленными глазами и крепко прижимала локтем его большую, сильную руку.
Пока они ходили на кладбище, Мария Игнатьевна успела рассказать, что Емельяна теперь перевели в Ленинградский военный округ и что он будет служить на эстонской границе. Явиться на место он должен к завтрашнему утру и потому дома долго не задержится. Жена его еще на старом месте, и приедет, как только ликвидирует хозяйство, — жили они в Средней Азии давно и, как говорится, успели «обрасти», даже маленький домик купили по случаю в своих песках…