— Глупости, — с пренебрежением сказал Надеждин. — Видать по всему, это — великий путаник…
— А он себя столпом материализма провозгласил. Уже на второй факультет перешел — все ищет приложения своим духовным силам…
— Такие люди учиться не любят. И мне кажется, что его нелепые теории порождены невежеством.
— А как же с Андрюшей? — робко спросила Аграфена Игнатьевна, боясь, что разговор уведет мужа и гостя слишком уж далеко в сторону.
— У меня есть прекрасный план, — блестя глазами, сказала Ася. — Алексей Михайлович сегодня еще раз собирался побывать в коммуне. Он позвонит от нас по телефону, условится где-нибудь встретиться с Андреем, а потом…
Она смущенно замолчала, теребя бахрому скатерти.
Надеждин предложил свой план, одобренный всеми.
Сегодня же, встретившись с Андреем, он уговорит его вернуться домой. Если Андрей, боясь Колабышева, не согласится, нужно будет откровенно поговорить с самим организатором коммуны. А для того чтобы припугнуть его, у Надеждина есть одно сильнодействующее средство. Он не может пока сказать, какое именно, но головой ручается, что на Колабышева оно подействует.
— Готовьте вечером хороший ужин, нынче же сын ваш вернется домой…
Хоть Прозоровские и не знали, какое сильнодействующее средство припасено Надеждиным, но расспрашивать не решились: чувствовалось, что новый знакомый даром слов не бросает.
— Ждите моего звонка! — сказал, подымаясь из-за стола, Надеждин. — Только не надо сына мучить попреками, когда он вернется. Виноват во всем не Андрей, а Колабышев…
— Если выберете свободный вечер, обязательно к нам приходите, — сказал Прозоровский, после того как журналист условился по телефону о встрече с Андреем на перекрестке, неподалеку от институтского общежития.
Когда Надеждин пришел на условленное место, молодого Прозоровского еще не было. От нечего делать пришлось прогуливаться по тротуару.
— Извините, — сказала очень молоденькая девица, случайно толкнув журналиста. Она с весьма независимым видом прохаживалась тоже взад и вперед, и по тому же самому тротуару, по которому шагал Надеждин.
— Пожалуйста, — улыбнулся он.
Но девушка была настроена весьма непримиримо и зло посмотрела на него.
Долго вышагивали они навстречу друг другу: он — тяжело топоча по камню своими большими, подбитыми железом сапогами, а она — под мелкую дробь высоких каблучков.
Девушка все время оглядывалась, словно ждала кого-то. Она обрывала лепестки с цветка, приколотого к отвороту ее пальто, и морщила маленький, вздернутый кверху носик.
Ей, очевидно, надоело ждать, да и Надеждин уже сердился на запаздывавшего Прозоровского.
Очень молодая девица снова толкнула локтем шедшего навстречу Надеждина и на этот раз не извинилась.
— Нехорошо, — насмешливо сказал Надеждин, но она и бровью не повела: сам виноват, незачем ходить по той стороне тротуара, на которой другими людьми назначено свидание.
Очевидно, Андрей так и не сумел отпроситься у своего сурового пестуна. Придется снова объясняться с Колабышевым…
Надеждин решительно вошел в темный подъезд теперь уже хорошо знакомого дома и тотчас увидел спускавшегося по лестнице юношу.
— Никак не мог раньше освободиться. Простите, подвел вас. Но вы сами знаете… — и он как-то неопределенно развел руками, будто не мог подобрать нужные слова.
— Вы догадались, почему я хочу встретиться с вами? — спросил Надеждин.
— Нет, — признался Андрей.
— А разве Колабышев ничего не говорил обо мне?
Не без колебания Андрей ответил:
— Он сказал, что вы пришли ревизовать коммуну…
— Нет, я не ревизор. Меня сюда направила редакция газеты, и вот пришлось неожиданно заняться вашими делами. Я говорил и с вашей сестрой.
— Ужасно жаль, что она меня не дождалась… Ведь я ее давно не видел. А мы так дружили раньше…
— Она ушла потому, что Колабышев…
Андрей заулыбался:
— Ну конечно… Ведь он любит всех поучать, перевоспитывать, укорять за мелкобуржуазные пережитки…
— Вот как! — воскликнул Надеждин. — Значит, его отношение к вашей сестре можно оправдать?
— Я вас не понимаю, — подумав, ответил Андрей.
— Мне кажется, вы неправильно оцениваете Колабышева. Хотите знать, что делал ваш друг, когда я неожиданно вошел в комнату?
Андрей пожал плечами.
— Когда я впервые увидел Колабышева, он пытался обнять вашу сестру.
Андрей смущенно помолчал и вдруг, схватив Надеждина за руку, горячо воскликнул:
— Неужели вы говорите правду? Трудно поверить… Вас я вижу впервые, а его знаю давно.
— Доказательства я вам доставлю сразу. Позволяет он вам уйти из коммуны?
— Нет, — с волнением сказал Андрей.
— А что он говорит?
— Ни за что не отпускает…
— Он дома сейчас?
— В своей комнате…
— Уверяю вас: стоит только напомнить, свидетелем какой сцены я стал сегодня, — и он тотчас же согласится расстаться с вами… После этого поверите мне?
— Конечно!
— Отлично! Пойдемте.
В, подъезд вошла очень молоденькая девица и, отстранив Надеждина, стоявшего на ее дороге, бросилась к Андрею.
— Вот как ты поступаешь! — с полными слез глазами сказала она. — Я два часа хожу по переулку, а ты занят какими-то разговорами.
— Даша, милая, — оправдывался Андрей, — я ни в чем не виноват.