Он посмотрел на нее умоляющими глазами, и девушка сурово сказала Надеждину, которого приняла почему-то за приятеля Колабышева:
— Неужели вы не позволяете членам коммуны хоть минуту побыть без надзора?
— Зря сердитесь. Я сам не поклонник Колабышева. Простите, не знаю, как вас зовут…
— Ах, вот как! — радостно воскликнула девушка. — Зовите меня просто Дашей. А ваша как фамилия?.. И Андрей сейчас же может уйти от них?
Надеждин медлил с ответом, и Даша решила объяснить, почему ее волнует судьба Андрея.
— Имейте в виду, — решительно проговорила она, — мы с Андреем любим друг друга, и нет силы на свете, которая могла бы помешать нам…
— Уж я-то во всяком случае не собираюсь вам мешать, — серьезно ответил Надеждин.
— Тогда помогите ему уйти от Колабышева.
— Это очень просто. Пусть Андрей подымется со мной в свою комнату, соберет вещи, и я через десять минут доставлю его вам…
— Нет, нет, так нельзя! — испуганно запротестовал Андрей. — Вы не знаете Колабышева и Нину Студинцову. Они должны согласиться на мой выход из коммуны… Если они будут возражать, а я самовольно уйду, они будут мстить отцу… А Даша… — И он, ужаснувшись, закрыл глаза, на мгновение представив, как сурово расправится Колабышев с Дашей.
— Хорошо. Тогда я сам объяснюсь. Но и вы, если понадобится, скажите хоть несколько решительных слов.
— Я за него скажу, — уверенно ответила Даша. — Не беспокойтесь, я не буду робеть, как Андрюша. Я все скажу им, все…
— Уж больно детский вид у вас, — откровенно сказал Надеждин. — Едва ли серьезно отнесутся к вашим словам.
От решительности Даши ничего не осталось, она только умоляла журналиста:
— Я сама знаю. Они меня засмеют, как девчонку. Значит, вся надежда на вас.
— А где вы будете меня ждать?
— В моей комнате, — осмелев, сказал Андрей. — Раз я ухожу из коммуны, то имею право в последний раз принять гостей без согласования.
— А разве вы не можете сами приглашать гостей?
— Нет, не можем, — признался Андрей. — Раз мы живем вместе, у нас и друзья должны быть общие. Вне контроля только наш руководитель.
Чем больше тайн колабышевской коммуны узнавал Надеждин, тем яснее становилась вся хитроумность ее устава.
— Хорошо. Я сейчас побеседую с вашим другом. Думаю, не очень-то он будет спорить со мной.
Вместе с Дашей и Андреем он поднялся в квартиру, занимаемую коммуной.
Надеждин снова постучал в знакомую дверь. В ответ свистнули. Журналист вошел в комнату и увидел Колабышева за его обычным занятием — сняв майку, полуголый, организатор коммуны изучал детали телефонного аппарата, — уже третью неделю посвятил он изобретению новой системы коммутатора, но подвинулся за это время не особенно далеко. Только расплющенные куски металла, валявшиеся на полу, свидетельствовали о его неутомимой энергии.
— Снова пожаловали? — не подымая глаз, усмехнулся Колабышев.
— Не хотел вас огорчать, да пришлось вернуться…
— Материальчик согласовывали?
— В согласовании нужды нет. И так все ясно.
— Зачем же опять осчастливили своим приходом?
— Хочу решить судьбу одного человека, живущего у вас. А затем и побеседовать еще кое о чем…
— Неужто снова скучный разговор о Прозоровском?
— Совершенно верно. О нем.
— Но ведь он взрослый человек. Сам может выяснить свои дела, без посторонней помощи.
— Он очень боится вас.
— Меня? Убежден: вам его сестра насплетничала.
— Сплетней называют ложный слух. А сестра Андрея сказала правду.
— Я его не отпущу! — решительно заявил Колабышев, подымаясь и в ярости размахивая отверткой.
— А я думаю — отпустите.
— Ошибаетесь! В коммуне хозяин я, а не вы.
— Оригинальная у вас коммуна, с хозяйчиком! Что-то вроде лавочки или галантерейного магазина. Не так ли?
Колабышев гордо тряхнул головой, положил на стол отвертку, обеими руками ухватил за плечи Надеждина и резко сказал:
— Мне надоело беседовать с вами. Не пущу Андрея, и все. Можете обжаловать в парткоме института, но меня там знают лучше, чем вас.
— Никуда жаловаться не буду. Хотя, впрочем, могу рассказать, как вы обращаетесь с посетительницами, приходящими к вам по делу.
— Они сами лезут с поцелуями, а потом разносят грязь по всей Москве, — воскликнул Колабышев. — А вы тоже хороши! Вместо того чтобы верить мне, основываете свое обвинение на словах особы, у которой на уме только поцелуи, ухаживания да объятия.
— Вы знаете, что говорите неправду, — спокойно возразил Надеждин. — Но меня мало интересуют ваши рассуждения о сестре Прозоровского. Вы все-таки боитесь, что я поделюсь с редактором своими впечатлениями…
— А впрочем, черт с ней! — резко сказал Колабышев. — Пусть кому хочет на шею вешается. И вашего Андрея сегодня же отпущу домой. Навсегда. Чтобы и ноги его тут не было.
— Очень хорошо. Через два часа я не поленюсь еще раз зайти сюда и проверить, выполнили ли вы свое обещание.
— Милости просим. Но вы все-таки не сказали ни слова о главном. Как вы относитесь к коммуне?