— Раз материал надо согласовывать, то я это сделаю без вашей помощи. Отнесу статью в городской комитет партии и скажу, что вы без согласования печатать ее не захотели.
Сухо кивнув Надеждину, Елин дал понять, что разговор закончен.
Пять дней уже работал Степан на Старом механическом.
Ранними утрами, когда еще горели фонари на улицах заставы, отец и сын выходили из дому. Сначала они шли по родному Безымянному переулку, потом сворачивали на шоссе и дальше шагали по самой большой улице рабочей окраины.
Многое еще было Степану на заводе незнакомо, во всем привлекало очарование новизны.
Бригадиром слесарей в сборочном цехе, где теперь предстояло работать молодому Игнатьеву, был Константин Ильич Бакланов, старый друг Дмитрия Ивановича, знавший Степана еще с тех лет, когда тот учился ходить и, случалось, надрывным плачем нарушал спокойствие тихого дома в Безымянном переулке.
Степан с детства любил Бакланова за военную славу.
Когда в праздничные дни в первых рядах демонстрантов шагал, чуть сутулясь, невысокий старик в очках с металлической оправой, перевязанной ниткой, в серой кепке с широким козырьком, все обращали внимание на орден Красного Знамени, привинченный к его кожаной куртке…
В первый же день появления Степана в мастерской Бакланов стал опекать юношу.
— Сегодня ты работать не будешь, — сказал старик, протирая запотевшие стекла очков и щуря усталые близорукие глаза. — Походи по мастерской, приглядись к тому, как собирается трактор, а вечером мы с тобой на досуге и поговорим…
Неудобно было прогуливаться без дела там, где столько людей занято срочной работой, но все-таки ослушаться Степан не мог. Медленно ходил он вдоль рельсов по зданию сборочной, приглядываясь ко всему с необыкновенным волнением, — ведь здесь предстоит ему проработать многие годы, найти верных друзей и хороших товарищей.
В этом большом, ярко освещенном здании все в движении, в грохоте, в гуле, и порою нужно орать во всю мочь, чтобы тебя услышал сосед. А там, где испытательная станция, воздух и вовсе разорван оглушительным треском — испытывается сердце трактора, его двигатель, и целыми часами, то чуть ослабевая на мгновение, то снова усиливаясь, разносится нескончаемый рокот моторов.
Бригада Константина Ильича Бакланова собирает двигатель трактора. Тут же предстоит работать и Степану. И хорошо! Он не осрамится. Наверно, потому и взял его к себе Константин Ильич, — ведь знал, что немало мотоциклетных и автомобильных двигателей разобрал, отремонтировал и вновь собрал Степан.
К концу первого дня Степан уже стоял рядом с Баклановым, помогая ему, и по одобрительным взглядам, которые иногда бросал на него старик, чувствовал, что дело со временем может пойти на лад.
Степан возвращался домой один, так как Дмитрий Иванович задержался на партийном собрании. Юноше казалось, что теперь, когда все зависит от него самого, он быстро докажет отцу свою правоту: любое дело не страшно, когда за него берешься с охотой. Ведь желания отличиться у Степана не меньше, чем у лучшего слесаря из бригады Бакланова.
«Все от меня зависит, — значит, сам всего и добьюсь», — с радостью повторял вслух Степан, подходя к дому в Безымянном переулке.
Но только в конце недели впервые почувствовал он, что успех одного человека на сборке не решит ничего, если его не поддержат товарищи. Неожиданно была забракована вся партия новых блоков, и конвейер остановился.
На бригаду Бакланова падали самые первые операции сборки — и сразу же прекратили работать другие бригады. Не двигался больше в высоте мостовой кран, не мчались по рельсам вагонетки, замолчали станки. Необычная тишина поразила Степана, у него было такое ощущение, будто что-то оборвалось в груди. Словно всхлип, донесся издалека последний удар мотора на испытательной станции.
Об остановке конвейера вскоре узнали в заводоуправлении и предупредили: в мастерскую придет технический директор завода Валентин Казимирович Дольский, чтобы на месте ознакомиться с положением.
Начальник тракторной мастерской уже давно болел. Его заменял молодой инженер Чижов — маленький, нервный, всегда говоривший такой скороговоркой, что его с трудом можно было понять. Огромная шапка рыжих волос невольно привлекала к нему внимание, и вообще во всем его облике было что-то несуразное, вызывающее улыбку. Он никогда не ходил спокойно, всегда торопился, вприпрыжку пробегал мимо станков, — кто-то назвал его Чижиком, и за глаза, говоря о нем, всегда вспоминали эту кличку.