Он очень спешил сейчас и, пробежав мимо Степана, мгновенно выпорхнул из мастерской. Через пять минут Чижов появился снова, но уже не один. Мужчина лет пятидесяти, с важной осанкой и необычайно строгим видом, высоко держа красивую седеющую голову, медленно шагал вдоль рельсов, устремив взгляд больших неподвижных глаз в какую-то точку на грязной стене мастерской. Товарищи по бригаде шепотом сообщили Степану, что это — технический директор завода. Рядом с важным, осанистым Дольским маленький Чижов казался еще меньше. Молча шли они к конторе, где, очевидно, Дольский собирался выслушать доклад Чижова.
Молодой слесарь в синем комбинезоне с расстегнутым воротом, из-под которого выглядывал воротник военной гимнастерки, стоял возле своего станка и насвистывал песенку. Свист отвлек технического директора от созерцания неподвижной точки на грязной стене.
Дольский остановился и строго сказал:
— Следовало бы иначе вести себя в рабочее время.
Слесарь угрюмо промолвил в ответ:
— А еще лучше было бы не бить баклуши.
Технический директор посмотрел на него с любопытством.
— Об этом мы сами подумаем, — ответил он, вежливо улыбаясь.
— А может, лучше сообща поразмыслить?
— Вы так полагаете? — с недоумением спросил Дольский. — Но чем же вы сможете нам помочь?
Слесарь, видать, был парень не из робких.
— Да вот хотя бы самым простым советом: наведите порядок в литейной. Будете отливки давать без брака — и конвейер веселей заработает.
Дольский развел руками, давая понять, что такими советами делу не поможешь, и повернулся к Чижову:
— Впрочем, митинговать нам сегодня некогда. Пойдемте, милейший, в контору, о многом еще договориться надо.
Да, в тот день впервые понял Степан, что в одиночку на заводе ничего не сделаешь. Как хорошо сам ни работай, успеха не добьешься, если будут отставать твои товарищи. Эта простая мысль занимала Степана, и он поделился ею с отцом.
— Верно начинаешь думать, — сказал Дмитрий Иванович. — Прежде я побаивался за тебя: характером ты больно размашист и самонадеян, мог зазнаться — и тут уж нетрудно сойти с правильного пути. А на заводе — настоящие люди. Но ты еще не узнал как следует своих товарищей. Не то что за неделю, а и за год всего не поймешь. Чтобы человека понять, надо с ним пуд соли съесть. Вот уж тогда и начнется настоящая рабочая дружба.
В тот день, когда остановился конвейер, Поталин и его неизменный дружок Пашка Костромитинов оказались без дела. Они работали в малярной на окраске тракторов. В дни, когда начинались неполадки на конвейере, друзьям не приходилось особенно утруждать себя. И так-то не бог весть какая тяжелая у них работа.
Уже полгода прошло с того дня, когда из чернорабочих стали они малярами, и обоим казалось, что теперь дело пошло на выдвижение. Все хорошо было бы у Поталина, если бы не приходилось много времени тратить на разъезды — расстояние большое от Новопроложенной улицы до Старого механического. Но однажды утром повеселевший Поталин доверительно сообщил другу, что дело с жилой площадью улаживается:
— Нашли нам с Нюрой комнату на двоих неподалеку от завода. Она замуж пока не собирается, заживем мы с ней на славу. А через год мне по призыву в армию идти.
— Смотри, раньше бы женишка не нашла, — предупредил Пашка. — Как тогда устроитесь?
— Поладим как-нибудь. Если у ее мужа комнаты не будет, я к тебе на время переберусь.
— Переезжай, коли понадобится. А не пойти ли нам еще раз пообедать? Работы все равно сегодня нет.
Они направились в столовую, но им не удалось спокойно поесть. Только сели за стол, как в зале появился молодой паренек, лет двадцати трех, темноволосый, с тонкими черными бровями вразлет, — секретарь бюро комсомольской ячейки Игорь Скворцов.
— Поталин здесь? — спросил он.
— Здесь, — отозвался Поталин, вставая из-за стола. — А зачем я тебе понадобился?
— Догадываешься, по какому делу тебя позвал?
— Не знаю. Вины за мной никакой нет.
— Разве я только виноватых вызываю?
— Мне-то откуда знать…
— Почему не платишь членских взносов?
— Будут деньги — заплачу…
— Так рассуждать нельзя! Не в деньгах твоих нуждается комсомол. Другое важнее: дисциплина. Раз неаккуратно платишь членские взносы, значит, забываешь об организации, в которой состоишь…
В комнате бюро ячейки Поталин угрюмо сказал:
— Я сказал уже: заплачу. Все собирался, да почему-то запоздал…
— Ничего в жизни нельзя откладывать на после, — с укором заметил Скворцов. — Уплатил бы вовремя, и давно бы все было в порядке. А теперь придется писать заявление. Мы его на бюро завтра обсудим.
Поталин взял лист бумаги, перо, сел поудобней, низко склонился над столом и, высунув кончик языка, с необычайной осторожностью стал водить пером по бумаге. Брызнули чернила. Поталин поднес к глазам перо, покачал головой и, низко склонившись над столом, кое-как довел до конца кривую строку.
— Э, брат, да ты совсем малограмотен, — удивился Скворцов, глядя на первые строки заявления.
— Отрицать не могу, — мрачно ответил Поталин.
— Стыдно молодому рабочему быть сегодня неграмотным. Ты небось и газеты редко читаешь…
— Редко… Но учиться уже начал.