Он внимательно прислушивается к словам Афонина и одобрительно усмехается. Правильно сказал секретарь бюро ячейки, очень верно: и на этом собрании высказываются те, кто считает своим долгом постоянно выступать. А почему же молчат беспартийные товарищи? Ведь они годами работают на производстве, им следует поделиться своими мыслями, покритиковать, посоветовать, как улучшить работу цехов, как наладить борьбу с браком… Может быть, товарищи боятся? Но ведь всем известно, что партийная организация всегда поддержит тех, кто критикует.
Из глубины зала донесся басовитый голос:
— А чего же бояться? Мы не боимся… Дайте-ка слово, товарищ председатель.
По проходу между стульями быстро шел молодой слесарь в военной гимнастерке со следами споротых петлиц — тот самый, который во время остановки конвейера поспорил с техническим директором Дольским.
— Слово предоставляется товарищу Егорову, — сказал Дмитрий Иванович и указал оратору рукой на трибуну.
Егоров оглядел зал, словно хотел заранее выяснить где сидят его друзья и откуда можно ожидать нападения врагов. Очевидно, недругов он не обнаружил, так как улыбнулся и задорно сказал:
— Говорить, конечно, нужно тем, кто не выступает обычно. Но в первый раз оказаться на трибуне — дело трудное и мне непривычное… По правде, на большом собрании впервые в жизни держу речь. Значит, здесь наболело, — он положил на грудь большую свою руку и негромко, словно беседуя с товарищами, начал рассказ о неполадках на конвейере из-за плохой работы литейной.
«Опередил он меня. Наверно, все скажет, чем я хотел поделиться с ребятами», — решил Степан и отправил отцу новую записку, в которой сообщал, что от слова отказывается.
Но Дмитрию Ивановичу было сейчас не до сына. Зал слушал слесаря затаив дыхание, — зато за столом президиума Богданов все время ерзал на стуле.
— Товарищи по работе знают, — продолжал Егоров, — что на днях, когда остановился конвейер, я схватился немного с техническим директором завода.
Послышались голоса, подтверждающие слова Егорова, а Дольский засмеялся, небрежным жестом поднося ко рту папиросу. Но Егоров не смотрел в его сторону.
— Конвейер наш то и дело останавливается. Как же это терпеть? Деревня ждет, она не хочет больше сохой землю пахать, она тракторов просит. А мы из-за брака в простое… Слышал я, что у нас есть на заводе директор, товарищ Богданов…
Богданову и без того не нравились слова Егорова, и несколько раз он уже шептал председателю, что подобные демагогические выпады до добра не доведут. Каково же было теперь услышать насмешку никому не известного слесаря из сборочной? Богданов не выдержал и, поднявшись, сказал с укором:
— Я — тот самый Богданов, которого вы упомянули, и шутить над собой не позволю. К тому же, кроме вашей мастерской, у меня есть и другие заботы…
Игнатьев зазвонил в колокольчик, прерывая Богданова, директору пришлось замолчать и снова сесть на свое место.
— Я и не хочу над вами шутить, — искренне ответил Егоров. — Я только хотел сказать, что от других о вас слышал, а самому видеть ни разу не довелось за два года. Верно, не одна наша мастерская у вас, товарищ Богданов, но ведь трактор сегодня — главное на Старом механическом.
Богданов с шумом отодвинул стул.
— А секретарь парторганизации товарищ Афонин? Мы его частенько видим на конвейере, когда все в порядке. А чуть неприятности — и нет его. Почему он не зашел к нам в последний раз, когда остановился конвейер?
— Сейчас реплику подам, скажу, что он неправ, — прошептал Скворцов секретарю бюро. — Он не знает, что вас в тот день вызывали в Смольный…
— Сиди и молчи, — ухватил его за рукав Афонин. — Ведь не во мне тут дело. У человека душа болит, и прерывать его нельзя.
— Но он же перехлестывает в критике, — возмутился Скворцов.
— Почему перехлестывает? Критикует беспартийный рабочий, который не обязан знать, почему я в тот день не был в мастерской…
Егоров говорил долго и обстоятельно и кончил свою речь под бурные аплодисменты.
Остальные выступления показались Степану неинтересными после тех слов, которые так просто и искренне были сказаны Егоровым. А за кулисами долго еще негодовал Богданов, упрекая секретаря:
— Думаете, что подобные собрания делу помогут? Выступило несколько крикунов, скомпрометировали всех нас, а мы в рот им смотрим. Вот так и подрывается авторитет директора завода…
Степан поджидал отца в фойе. Уже все разошлись, когда в проходе показался Дмитрий Иванович. Увидев сына, он погрозил ему пальцем.
— Ну, Степан, удружил. Неужели и в самом деле выступать хотел?
— А почему же мне было не выступить? Я бы не хуже Егорова сказал.
— Возможно. Красноречием ты отличался, когда доказывал матери и мне, что во всем прав. Но нельзя начинать работу на заводе с речей на собрании. Надо сперва потрудиться, показать себя хорошим товарищем, знатоком дела и потом уже удивлять своими выступлениями. Понятно?
Степан угрюмо глядел в сторону. Молча шел он по улице рядом с отцом, и Дмитрий Иванович наконец спросил:
— Почему молчишь? На меня обиделся, что ли?