Степан только плечами пожал в ответ: нелегко работать на заводе, где так знаменит твой отец.
Скворцов оказался парнем памятливым и внимательным. Поталин понял это, когда в канун праздника снова встретился с ним.
Поталин решил, что опять придется выслушивать укоры. Он постарался проскользнуть сторонкой, чтобы не попасться на глаза секретарю комсомольской ячейки, но тот заметил его нехитрую уловку и поманил пальцем:
— Что же ты от меня прячешься? Или снова набедокурил?
— Нет, у меня все хорошо обстоит. Попросту не хотел отвлекать вас от дела. У меня теперь, товарищ дорогой, одна забота: вот утрясутся мои дела, и людям буду в глаза открыто смотреть. А сейчас совестно.
— Я из-за билета и шел к тебе, — сказал Скворцов. — Решение в твою пользу. Плати взносы — и все в порядке. Но уж потом будь аккуратней…
— Я теперь старую ошибку не повторю, — обещал Поталин.
Вечером он уплатил членские взносы, еще раз клятвенно пообещал Скворцову заботиться о своей комсомольской чести и важно зашагал домой.
Он решил зайти в парикмахерскую постричься, благо завтра воскресенье. Подошел к тусклому зеркалу, висевшему у входа в парикмахерскую, поглядел на свое отражение и улыбнулся, как всегда, одними губами. На него глядел рослый парень с загорелым лицом, со светлыми льняными волосами, со строгими, никогда не смеющимися глазами.
— Хорош? — насмешливо спросил проходивший мимо пожилой рабочий.
— Сам не пойму, — развел руками Поталин.
Радостно провел он этот вечер, разбирая свои тетради и поминутно проверяя, на месте ли заветный билет.
Воскресный день был у Поталина свободен. Теперь, когда он жил вместе с сестрой в маленькой комнате за заставой, он чувствовал себя гораздо лучше и выпивал меньше. Нюра никогда не ругала его, если он возвращался домой навеселе; она вообще не говорила с ним ни слова, когда он пил. Но молчаливый укор сестры был всегда больнее для Поталина: он знал, что она встречается иногда с Таней Игнатьевой. А рассердить Таню Игнатьеву Поталин очень боялся. Она взяла с него слово, что он никогда больше не напьется допьяна, и Поталин страшился нарушить свое обещание.
В воскресенье утром Нюра пошла за булками, а Поталин поминутно поглядывал в окно — не пройдет ли мимо Таня. Теперь они жили по соседству, и не раз уже подкарауливал ее Поталин, когда она проходила мимо двухэтажного деревянного дома. Но сейчас, выглянув в окно, он увидел не Таню, а Пашку Костромитинова. Несомненно, Пашка направлялся в гости к Поталину, и теперь трудно будет от него отделаться. Разухабистую, вихляющуюся походку старого морского волка считал Пашка очевидным свидетельством бывшей флотской службы и шел так, словно под ногами его не деревянный настил тротуара, а палуба корабля во время шторма.
— Насилу добрался… Чистенько живешь, как барышня, — сказал Пашка, входя в комнату Поталина и окидывая ее критическим взглядом. — А ведь я за тобой.
— Дело какое-нибудь?
— От старых забот мы вчера отделались, а в понедельник и новые появятся…
— Значит, просто в гости. Зачем же в такую рань пришел?
Пашка важно сказал:
— Приходится торопиться… С этой работой всю пьянку запустишь…
— Я пить не хочу.
— Ну, это ты брось! Сейчас поедем ко мне. Я сегодня именинник, друзья у меня соберутся, товарищи…
Долго отнекивался Поталин, но никак нельзя было отвязаться от Пашки.
— Если долго сидеть у меня не хочешь, не сиди. Часик проведешь — и хватит, иди куда глаза глядят.
Как это часто бывало, своего слова Пашка не сдержал и приятеля не отпустил.
Когда разошлись все гости, вспомнил Поталин, что хотел провести у дружка только час. Вот ведь незадача какая! Злясь на самого себя, Поталин решил выпить последнюю рюмку и тотчас же распрощаться с Пашкой.
— Подвел ты меня… В такой день пить заставил.
— Никто тебя не заставлял, — ответил Пашка. — Мог и не идти ко мне.
— Ты бы мне потом житья не дал.
— Вы так изволите думать? — закидывая ногу на ногу и позевывая, спросил Пашка. — Я уже замечал кое-что за тобой, парень, — язвительно сказал он, расстегивая ворот рубахи. — Совсем ты другой стал за последнее время.
— С той поры как мы на завод пошли?
— Немного попозже.
— Когда же?
— Когда со своей рыженькой познакомился.
Все больше и больше наглея и поддразнивая приятеля, Пашка сказал, проводя рукавом по потному лицу:.
— Конечно, осуждать не имею права. Губа у тебя не дура. Каким тихоней прикидываешься! И не споришь с нею больше, как было в первый день знакомства. О ней, конечно, всякий хорошее мнение иметь будет. Только ты-то неспроста так подлизываешься. Видать, свои виды имеешь на нее.
— Замолчи, трепач! — крикнул Поталин, подымаясь со стула.
— Черт с тобой, не хочешь о ней говорить — я и слова больше не скажу.
Уступчивость Пашки пришлась по сердцу Поталину.
— Ну то-то же… Не из-за чего нам с тобой перепалку устраивать. А насчет Татьяны Дмитриевны попрошу…
— Не буду, не буду, — примирительно ответил Пашка. — Только ты смотри, еще со мною рюмочку выпей.
— А не много будет?
— Пустяки, — успокаивал, подмигивая, Пашка.
Они выпили по рюмочке, потом еще, и Поталин, разомлев, уже позабыл о том, что пора возвращаться домой.