На вокзал он приехал вовремя, но, как назло, около газетного киоска стояли двое одинаково одетых мужчин. Оба были в серых пальто, черных шляпах, у каждого на носу очки в черепаховой оправе, оба читали вечерний выпуск «Красной газеты» и чуть не носами водили по широким полосам. Да и немудрено: в полутьме у киоска и зоркие глаза Афонина ничего не разглядели бы.
Афонин решил, что, понаблюдав за ними внимательно, он сумеет определить, кто из двоих — профессор Романов. У того, который повыше, в руках кошелка с картошкой. Ясно, что профессор, отбывающий в Москву со скорым поездом, не станет брать в дорогу картошку. Неужели профессор Романов — тот смешной старик с веерообразной бородой?
— Профессор Романов? — спросил Афонин.
Незнакомец не очень вежливо ответил:
— Он самый.
— Мне сказали, что у вас мой билет…
— Где же вы так задержались? — закричал Романов, багровея, и все складки его жирной шеи заколыхались. — Я, изволите видеть, натерпелся из-за вашей неаккуратности. Здесь так накурено, а я не переношу табачного дыма.
Романов протянул своему попутчику билет и, не говоря больше ни слова, снова занялся изучением вечерней газеты.
Афонин вежливо осведомился, в одном ли вагоне они едут.
— В разных, — закашлявшись, ответил Романов. — Вам я оставил курящий, а сам поеду в вагоне, куда допускают только врагов антихристова зелья.
— Тогда позвольте попрощаться. — Афонин протянул руку и не сразу почувствовал слабое ответное рукопожатие.
А впрочем, хорошо, что раздражительный профессор едет в другом вагоне. Из учтивости пришлось бы вести ненужные разговоры, слушать старческое брюзжание…
Проснулся Афонин только в Москве.
Все пассажиры уже стояли в очереди к выходу, а он еще зашнуровывал ботинки. Что ж, и хорошо. По крайней мере в первый раз за всю неделю отоспался.
Он любил эту большую вокзальную площадь. Сюда приходили поезда из самых дальних краев страны. Хвоей и лесной голубикой, казалось, пахли вагоны, прибывшие с севера на Ярославский вокзал, а пестрота восточного города вспоминалась, когда в разноцветных халатах выходили пассажиры на перрон Казанского.
Нескончаемый людской поток подхватил Афонина и, как на крыльях, вынес в сторону от трамвайной остановки.
Тем временем новые пассажиры вышли на площадь из дверей Ярославского вокзала. Десятка три крестьянских девушек в лаптях и в мужских сапогах, в выцветших полушалках, в шугаях, отороченных лентами, стояли на тротуаре, с опаской и любопытством глядя на огромную площадь, встретившую их громкими голосами куда-то спешащих людей, гудками автомобилей, звонками трамваев, лязгом конских подков.
Афонин подошел к ним и, приметив ту, которая была постарше, спросил:
— Откуда приехали?
Девушка оглядела его с головы до ног, перемигнулась со своими подружками и строго сказала:
— Все знать будешь, скоро состаришься…
Потом, еще раз поглядев на Афонина и убедившись, что он — человек в летах и, видать, серьезный, уже мягче ответила:
— Издалека мы.
— А сюда на работу вызвали?
— Завод под Москвою строится, вот нас и завербовали.
— Сразу, наверно, токарями работать будете? — подзадоривая, спросил Афонин.
— Уж в рабочее время, как ты, с портфелем по улицам гонять не станем, — обидевшись, ответила девушка. — И специальность приобретем, — с вызовом сказала она и отвернулась от Афонина.
Афонин наморщил лоб: упрямая она, строгая… Но ведь и самому ему не раз доставалось за неуступчивость, особенно смолоду. С годами упрямство проходит, но остается привычка самостоятельно принимать решения, открыто говорить с людьми, твердо произносить «нет» и «да», не укрываясь за чужой спиной…
Только через час после приезда добрался Афонин до здания, где помещался Высший Совет Народного Хозяйства. Секретарь Ефремова сказал, что у начальника сейчас заседание, которое затянется, пожалуй, до вечера. Лучше всего отсюда же, из приемной, позвонить по телефону и договориться о времени встречи. Афонин так и поступил. Он обрадовался, услышав через мгновение знакомый голос.
— Очень хочу тебя видеть, — говорил Ефремов. — Ведь нам с тобою, товарищ, есть о чем поговорить, есть что вспомнить. Но сейчас принять не могу. Ты займись пока своими делами. А вот уже после мы с тобой подробно побеседуем.
Много лет не был Романов в Москве — и радовался, что сегодня, после долгой разлуки, снова побывает в столице.
Он хорошо помнил старую Москву, Москву тысяча девятьсот двенадцатого года, сутолоку Нижегородского вокзала, лодочный перевоз в Дорогомилове, зимнюю «Стрельну» в Петровском парке и Тестовский трактир на Воскресенской. В эти неуютные и беспокойные места сам Романов никогда не догадался бы пойти, но он жил тогда не так, как хочется, а как хозяин велит. Хозяином же был владелец небольших приисков в Приуралье. Романов в ту пору был его представителем в Москве.