— Сегодня все выпьем шампанского. В жизни нашей семьи будут скоро большие изменения…
Он никак не мог предполагать, что его слова произведут такое впечатление на всех сидящих за столом. Аграфена Игнатьевна уронила на пол нож, Андрей закашлялся, Ася как-то неопределенно хмыкнула, глаза Даши стали влажными, словно она хотела заплакать.
Тимофей Николаевич с недоумением посмотрел на жену, не понимая, почему ее так удивило предложение выпить по бокалу шампанского.
— Что с тобой, Груня? — спросил он, гладя руку Аграфены Игнатьевны.
— Ты разве уже все знаешь? — с тревогой спросила она.
— Все знать невозможно. Но кое-что, конечно, знаю.
Странно вел себя Андрей: он попытался было встать из-за стола, но молоденькая девица решительно ухватила его за рукав куртки и толкнула локтем в бок, а ресницы ее стали так часто мигать, что глаза все время казались полузакрытыми.
— Семь бед — один ответ! — грустно промолвила Аграфена Игнатьевна, обращаясь к сыну. — Можешь повторить отцу то, что час назад сказал мне и Асе.
Андрей поднялся и невнятно произнес несколько странных фраз, истинный смысл которых Тимофей Николаевич понял не сразу.
Очень молоденькая девица умоляюще посмотрела на Андрея и снова дернула его за рукав. Андрей неожиданно оживился и, устремив на отца растерянный взгляд широко расставленных глаз, громко сказал:
— Папа, я очень люблю Дашу…
Чего угодно ждал Тимофей Николаевич, только не разговора о сердечных делах сына. С несказанным удивлением он взглянул на Андрея. Видать, хорошему его научили в коммуне, если, вернувшись домой, он сразу же затеял нелепую историю с женитьбой. Ведь ему всего восемнадцать лет, сам еще мальчишка, и вдруг…
Андрей с беспомощной улыбкой посмотрел на Дашу, и очень молоденькая девица смело сказала:
— Мы очень любим друг друга и ни за что не хотим разлучаться…
— Вы? — с отчаянием спросил Тимофей Николаевич. — Да вы же сами еще ребенок.
— Я не виновата, что так молодо выгляжу… Мы с Андреем ровесники…
— Евграф Григорьевич, — сказал Прозоровский, обращаясь к гостю. — Вы человек справедливый, скажите же, как быть теперь? Вы знаете: наш Андрюша — совсем еще не устоявшийся юноша. Ведь он и себя и эту милую, хотя весьма решительную девицу погубит.
— Ума не приложу, что посоветовать, — после долгого раздумья ответил Афонин. — Когда я сам женился, не старше его был, а вот, смотрите, семейной жизнью доволен. Ведь для того чтобы жениться, не обязательно иметь диплом об окончании высшего учебного заведения.
Андрей и Даша с надеждой смотрели на Афонина, но дальнейшие его слова огорчили влюбленных.
— Но мне непонятно, почему и он и его двоюродный братец Степан в одно время задумали жениться? Нет ли здесь сговора?
В беседу сразу вмешалась Даша, — впрочем, с легкой руки Прозоровского, ее никто не называл по имени, она так и оставалась «очень юной девицей».
— А мы и не собираемся сейчас жениться.
— Зачем же такой разговор затеяли? Аграфену Игнатьевну до слез довели, да и Тимофея Николаевича огорчили?
— Они сами виноваты, — резко ответила Даша. (Чувствовалось, что свекру и свекрови от нее пощады не будет.) — Зачем волноваться, когда лучшее лекарство на свете — спокойствие.
Все рассмеялись. Даша понимала: она для них просто «очень юная девица», и больше ничего. И виной этому ее лицо, которое всем кажется таким юным… Но ведь она ровесница Андрея и ровня ему во всех отношениях… И, высокомерно подняв брови, она строго сказала:
— Нам еще долго придется ждать свадьбы… Оба учимся, потом я поеду на практику…
— Простите, но где же вы учитесь? — недоуменно спросил Прозоровский. — Наверно, еще в школе второй ступени?
— Нет, мы на одном курсе с Андреем, только на разных факультетах.
— А какая же у вас специальность?
— Я геолог, как и вы!
Афонин расхохотался, но Тимофею Николаевичу самоуверенный ответ Даши понравился.
— Рад приветствовать коллегу, — сказал он. — Хотя, по-моему, я начал заниматься геологией в те годы, когда ваша мама еще играла в куклы…
— Есть люди, которые и пораньше вас занялись наукой, а никакой ценности не представляют, — резко ответила Даша. — Но ваши работы я хорошо знаю. И особенно понравилось мне ваше мужество. То, как вы умеете признавать свои ошибки. Вот, например, раньше, исследуя большое угольное месторождение на востоке, вы определили его запасы одной цифрой, а теперь признались, что ошиблись в расчетах, и увеличили свои итоги на семьсот процентов…
Прозоровский и Афонин переглянулись. Удивительно было все: и рассудительность «очень юной девицы», и то, что она заговорила о той же самой работе, которую так ругал сегодня Романов…
Чувствуя, что старик повеселел, Афонин добродушно сказал:
— Что-то вина в бокалах не видно. Нельзя же, Тимофей Николаевич, так испытывать терпение гостей.
— За что мы произнесем первый тост? — поправляя очки, спросил Прозоровский.
— Даша уже сказала…
— Правильно! — согласилась Аграфена Игнатьевна и протянула свой бокал старику. — Умно было сказано…
Налили по второму бокалу.
— А этот за жениха и невесту — за Дашу и Андрея! — весело провозгласил Афонин.