— Я же вам сказала, мы еще не семейная пара, — сердито отозвалась Даша. — И потом как-то не к месту старомодные слова: жених, невеста… Пока не кончим институт, мы будем с Андреем просто товарищами, а потом поженимся и вместе уедем работать куда-нибудь далеко-далеко… Так далеко, что телеграмма бежит туда по проводам целый день…
Ася не принимала участия в беседе, она с улыбкой пила шампанское, прислушивалась к разговорам.
— Что с тобой, Ася? — спросила сидевшая рядом Аграфена Игнатьевна. — Всем весело, а ты почему-то грустна…
— Сама не знаю, — ответила она, обнимая мать. Молча сидели они в то время, когда все остальные спорили, шутили, смеялись.
Даже в нынешний вечер, веселый и праздничный, не могла Аграфена Игнатьевна отвлечься от печальных раздумий о судьбе дочери.
Наконец-то Афонину позвонил секретарь Ефремова. Оказывается, время приема переносится на ночь, так как начальник весь день будет в разъездах, и вернется на работу не раньше одиннадцати часов вечера. Стало быть, лучше всего явиться в полночь.
Ровно в двенадцать Афонин был в приемной. Ефремов уже ждал его.
— Рад я тебе, товарищ комбат, очень рад! Ведь столько лет не видались…
— И я рад, товарищ комиссар дивизии, — застенчиво проговорил Афонин, как и в военные годы не решаясь ему сказать «ты».
— Лиза хотела тебя повидать: она не забыла, как ты под Ростовом вывез ее во время боев на тачанке и прямиком примчал в штаб дивизии.
— Не узнает она меня: тогда я был веселый парень, чубатый…
— А сейчас мировая скорбь одолела?
— Нет, печалиться, понятно, некогда… Но годы уходят…
— Наши годы никогда не уйдут!
Раскладывая бумаги на столе, Ефремов сокрушенно добавил:
— Хотел сегодня с тобой на дачу поехать, да никак нельзя — в восемь утра член Коллегии отбывает в Сибирь, а я должен с ним переговорить перед отъездом. Вот по такому непредвиденному случаю и устраиваюсь здесь на ночлег. И потому тебе позднее время назначил, что хотелось потолковать на досуге… Как у вас там на Старом механическом? Директор ваш Богданов не успел со мной поговорить — его в Ленинград срочно вызвали.
Афонин разволновался. Он рассчитывал, что Богданов поможет отбиваться от нападок, а, оказывается, директор счел за лучшее уехать, избежать неприятного объяснения…
— Неважно на Старом механическом, — взволнованно сказал Афонин. — С тракторами неполадки…
— Знаю! А ведь на вас вся страна смотрит… Вы не просто какую-то, даже очень важную, промышленную продукцию сдаете. На вас легла большая ответственность.
В кабинет вошел секретарь, шепнул несколько слов на ухо Ефремову.
— Придется на этом разговор закончить, — сказал Ефремов. — Вызывают в Цека!
Надевая пальто, он спросил:
— Когда уезжаешь?
— Завтра вечером.
— Ну и хорошо. День у тебя будет свободный, не поленись, походи по Москве. Каждый раз, как приезжаешь сюда, пользуйся случаем, смотри внимательно. Немного лет пройдет — перестроится наша столица, приятно будет тогда нынешние дни вспомнить… То-то! Ну да ладно, о чем нынче не договорили — потом потолкуем. Скоро сам приеду на Старый механический. Теперь надеюсь с тобой почаще встречаться. Ведь вся наша жизнь еще впереди. Я вот, например, еще долго жить собираюсь. А ты?
Афонин признался, что и он хотел бы пожить подольше.
После золотых осенних дней в Обрадове, после тихих теплых вечеров в Москве ленинградская погода показалась особенно несносной. С утра до вечера падали на землю косые струи дождя, смывали краску с фасадов, и многие дома удивляли своей неожиданной пестрой расцветкой.
Уже год прошел с той поры, как Ася вышла замуж за Беркутова, а все еще не налаживалась ее семейная жизнь. До сих пор они не съехались — ремонт казенной квартиры в институте затянулся надолго, и чаще всего они встречались в пригороде, в одном из музейных домов, где временно обосновался Беркутов.
Ася снимала комнату на Пятой Красноармейской и чувствовала себя одинокой — Беркутов много времени проводил в командировках и, случалось, по целому месяцу не видался с женой.
Она не привыкла по-настоящему к Беркутову; в редкие дни, которые они проводили вместе, часто называла его на «вы», и оба они смеялись однажды, когда, встретив мужа на улице, Ася сказала: «Здравствуйте, Георгий Николаевич».
Бывали и грустные вечера, о которых Ася потом вспоминала с, душевной болью. Она садилась в кресло возле высокого окна, не зажигая света глядела на перекресток, на высокий фонарь с матовыми шарами, прислушивалась к доносившимся с улицы голосам прохожих и напряженно думала только об одном, как казалось ей, еще не решенном вопросе — любит ли она Беркутова.
Как еще плохо она знала себя! Прежде говорила, что выйдет замуж только после долгих лет знакомства, когда хорошо узнает будущего мужа и подружится с ним. Никита Мезенцов, приятель школьных лет, помнил, что Ася ни в кого не влюблялась в ранней юности, не увлекалась модными артистами, как иные ее ровесницы, и мечтала о встрече только с таким человеком, который станет спутником на всю жизнь.