Пришла весточка и от самого Тимофея Николаевича: в длинной телеграмме он похвалил маленькую девушку с решительным характером и предупредил, что поездка продлится дольше, чем он предполагал. «Прилетим одновременно с грачами», — сообщал он напоследок.
Вот наконец и переехала Ася в новую квартиру, в каменный флигель, где жили научные работники института и служащие.
Асе хотелось обжить неуютные темные комнаты, и в свободные часы по вечерам она переставляла мебель, развешивала на стенах картинки, приводила в порядок полки, на которых было свалено множество брошюр и плохо переплетенных книг из библиотеки Беркутова. А для книг, за годы учения собранных ею самою, она купила новенький, пахнущий лаком невысокий шкаф.
Отчет о прошлогодней экспедиции, перепечатанный на пишущей машинке, был особенно дорог Асе. Теперь она его перерабатывала, подклеивала к каждой странице по нескольку листов и радовалась, перечитывая свой первый научный труд.
Однажды вечером Беркутов прочел рукопись жены и ласково сказал:
— Хорошая работа — и выводы интересные. Жаль, что Профессор еще не смог ознакомиться с нею. Но я уже разговаривал с ним, и он обещал в ближайшее время прочитать.
С волнением ждала Ася отзыва Дронова. С утра до позднего вечера занималась она в библиотеке. Возвратившись домой, часто заставала Гая: завхоз института обычно вел с ее мужем неизменные разговоры о прошлом, о гражданской войне.
Как только Ася входила в квартиру, Беркутов с виноватым видом отставлял в сторону распитую бутылку и оправдывался:
— Наш завхоз снова наведался, ну и заставил меня несколько раз приложиться к рюмочке.
— Неправильно информируешь, — насмешливо говорил Гай, — пил один я, а ваш супруг только при сем присутствовал.
Она уходила в соседнюю комнату, а в столовой еще долго рокотал бас Гая, и порою, когда фронтовой товарищ мужа становился особенно шумлив, Ася слышала, как упрашивал его Беркутов говорить потише:
— Ты беспокоишь мою Тимофеевну. Она ведь много работала сегодня, устала…
— На меня она сердиться не будет, а тихо говорить я не умею, да и не хочу.
Асе были неприятны эти пьяные споры. Несколько раз с удивлением спрашивала она, как умудряется Беркутов сохранять спокойствие, беседуя с Гаем.
— Привык я к нему, — уклончиво ответил Беркутов. — К тому же незачем искать смысла в его нелепых россказнях. В трезвом виде он хороший парень, а как напьется — невыносим. Но ведь нас соединяет старое товарищество, дни боев и походов.
Ася чувствовала, что Беркутов тяготится дружбой с Гаем и веселеет в те вечера, когда удается отделаться от встречи с обидчивым и злопамятным приятелем.
За короткое время Гай успел поссориться со многими в институте, и в стенной газете уже появилась карикатура, изображающая его в самом неприглядном виде: пьяный, он сидит в кабинете за кружкою пива и рассказывает терпеливым слушателям — вахтерам, сторожам, уборщицам — о своих подвигах в дни гражданской войны.
В подписи к рисунку сообщалось, что с приходом нового завхоза у его подчиненных появилась еще одна обязанность: каждое утро слушать воспоминания пьяного Гая.
Тот день, когда вывесили в большом зале номер газеты с карикатурой, был необычайно хлопотливым для Беркутова: поминутно в кабинет врывался Гай и требовал, чтобы стенгазета была немедленно снята.
— Вот чудак человек, — пытался его убедить Беркутов, — не могу я на такой шаг пойти. Редколлегия стенной газеты мне не подчинена.
— А героя гражданской войны позорить можно? — возмущался Гай. — Замечательные порядочки в вашем институте… Есть чем гордиться! Закопались в свои бумаги, а на живого человека плюете.
— Ну кто тебя обижает? Ведь и на работу взяли, и зарплату хорошую положили.
— Так ведь я не даром деньги получаю… За короткое время все на военную ногу поставил!
Не раз подобные разговоры велись в присутствии Аси. Чем ближе она узнавала Гая, тем непонятнее становилась его дружба с Беркутовым. Гай почему-то казался ей заурядным, плохо играющим актером.
Хорошо, что хоть в праздники он не появлялся. Пожалуй, только в эти дни удавалось Асе оставаться наедине с мужем.
Когда-то Беркутов служил в автоброневой роте и там научился водить машину. В институте был автомобиль, и никто, кроме Беркутова, не ездил на нем. По воскресеньям Беркутов обычно увозил Асю в ленинградские пригороды. Рано утром, надев кожаную куртку и большие, до локтя, кожаные перчатки, он уходил в гараж. Час, а то и два проводил возле машины и вновь появлялся в квартире к завтраку. Не снимая куртки, наскоро выпивал чашку кофе, съедал похрустывавшие на зубах гренки и весело спрашивал:
— Пора в дорогу. Куда мы поедем, Ася?
Она говорила, где хотелось бы ей побывать сегодня, и вот машина уже мчалась по шумным проспектам, по малолюдным набережным, по горбатым мостикам, за которыми начинались загородные дороги.