Еще задолго до начала заседания сотрудники института заняли места в огромной комнате, напоминающей зал ожидания большого столичного вокзала.
Но вот наконец Беркутов с большим опозданием появился за столом президиума.
Ася взволнованно смотрела на мужа: он утратил обычное спокойствие и не сразу смог подобрать нужные слова.
— Что же, — сказал он, посмотрев на часы, — как будто пора начинать заседание…
Кто-то усмехнулся в ответ, кто-то заметил с укором:
— Давно пора!
Беркутов оглянулся и поморщился.
— Нам придется несколько перестроить план сегодняшнего заседания. Тема доклада товарища Дронова изменяется. Он будет разбирать некоторые научные работы молодых сотрудников института.
Ася смущенно оглянулась, словно уже названа была ее фамилия. Несомненно, и о ее труде будет сказано сегодня.
Дронов важно и торжественно прошествовал к трибуне. Кое-кто зааплодировал. Беркутов восхищенно и яростно захлопал в ладоши, но большинство присутствующих ничем не выражало своего восторга.
Беркутов постучал карандашом по стакану, и Дронов, не отрывая глаз от листа бумаги, начал читать свой доклад.
— Плохо, очень плохо работает научная смена, — говорил Дронов. — Старики старятся, таков неумолимый закон природы, но плохо, что и молодежь тоже стареет душой, не успев возмужать. Удивительно седая молодость у них, если позволено так сказать. — Одна за другой произносились фамилии научных работников, чьи труды не удовлетворяли Дронова.
— Никакой смелости, никаких новых концепций, — все более повышая голос, говорил он. — Мелкие фактики, кропотливые сводки, а размаха нет. Если нет силы стать настоящим ученым, создать глубокую концепцию, решить широкие методологические задачи, — тогда бросай науку, занимайся каким-нибудь другим общественно-полезным делом.
Шустов исподлобья посмотрел на сидящую рядом Асю, заметил, что она улыбается, и шепнул ей не без ехидства:
— Началось, теперь он уже понесет ахинею.
Ася вздрогнула: Дронов назвал ее имя.
Что он говорит? Удивительно неотчетливая у него дикция. Он почти всегда проглатывает окончания слов, а теперь, когда волнуется, и вовсе не следит за своей речью.
— Что дала нам работа Прозоровской в свете тех установок в археологии, которые мы должны создать, исходя из моей концепции? Ничего интересного, глубокоуважаемый коллега, товарищ Прозоровская, — насмешливо проговорил он.
Впервые в жизни подверглась Ася таким нападкам, и ей казалось, что глаза всех присутствующих в зале устремлены на нее, а не на докладчика. И хотя никак нельзя было согласиться с суждениями Дронова, она чувствовала, что красными пятнами покрылось ее лицо.
Но ведь не все еще потеряно. Беркутов хвалил ее работу, радовался ей. Не как муж, но как товарищ, он заступится за нее…
Дронов кончил говорить, и тотчас зазвучали в разных углах зала жидкие аплодисменты. Беркутов спросил, нет ли желающих выступить в прениях. Но таковых не оказалось.
Ася подняла голову, взгляд ее встретился со взглядом Беркутова. Странно, недружелюбно посмотрел на нее муж. Асе стало холодно, она накрыла плечи платком…
— Вы хотите выступить? — обратился Беркутов к поднявшему руку Шустову.
— Выступить? — не поднимаясь со стула, переспросил Шустов. — Нет, произносить речи я не умею. Мне хочется лишь сказать, что нельзя так недоброжелательно относиться к молодежи. Ну хорошо, меня, старика, вы помещаете на доску брака. Но ведь я — человек, уже умудренный жизнью, и мои труды вычеркнуть из науки невозможно. Анна Тимофеевна написала пока только одну большую работу. Нельзя порочить молодого ученого в самом начале пути.
Дронов шепнул Беркутову несколько слов.
— Я должен обратить ваше внимание на важное обстоятельство, — взволнованно сказал Беркутов. — Против критики возражать нельзя, она всегда полезна.
— Это не критика, а разнос! — крикнул Шустов.
Дронов быстро написал что-то на листке и протянул его Беркутову.
— Да, да, совершенно правильно, — тихо и неуверенно сказал Беркутов. — Ваши слова, уважаемый коллега, — нелепость…
Шустов хотел было возразить, но, подумав, махнул рукой.
— Что же касается работы товарища Прозоровской, то я присоединяюсь к мнению нашего учителя.
Вся кровь прилила к лицу Аси. Она сидела потупясь и не подымая глаз до самого конца заседания. Как же так? Ведь он хвалил ее работу, соглашался с выводами… Неужели только из угодничества перед Дроновым муж изменил свое мнение? Но ведь это поступок, недостойный честного человека… Как можно жить дальше вместе, если он не имеет устойчивых взглядов? Вспомнилось все недосказанное, неясное в жизни Беркутова, недомолвки, уклончивые ответы на серьезные вопросы жены. И дружба с Гаем, и угроза разоблачить тайны, связывающие его с Беркутовым, сейчас прозвучали по-иному: может быть, это не только болтовня сварливого пьяницы?
Ася вышла из зала, Беркутов бросился за нею следом.
— Асенька, прости, если я говорил резко.
— Нет, ты был не очень резок, — не обернувшись, с горькой улыбкой сказала она.
Ася уже выпила кофе, прочитала газету, а Беркутова все еще не было. Значит, он боялся неприятного объяснения.